Архив номеров


История хранит не только те памятные даты, которыми можно гордиться, но и те, о которых просто надо помнить. 14 октября - день захвата Твери немецкими оккупантами. О том, как приняли и встретили этот день тверитяне и что происходило в первые дни и недели взятия города, рассказывает непосредственный свидетель этих событий - доцент кафедры истории русской литературы Лидия БРАДИС.
    
    ГОРОД начали бомбить еще задолго до его взятия. Первое, что увидела, - как разбомбили нашу школу на Скворцова-Степанова, в которой мне предстояло доучиваться последний год. Она стояла на крутом берегу Волги, поэтому ее очень хорошо было видно. Помню, небо тогда очень голубое было, и немецкие самолеты на его фоне казались очень черными. Как черные злые мухи, они пикировали над школой и скидывали по очереди бомбы. Я насчитала 12 самолетов. Может, они думали, там штаб находится или еще что, но от здания после такой бомбардировки осталась только гора кирпичей.
    Позже те, кто что-то стал понимать (особенно военные), стали вывозить свои семьи из города под любым предлогом. Но большинство местных жителей до последнего не верили в происходящее и ждали, что все вот-вот образуется. И это неудивительно - тогда нас постоянно убеждали, что сильнее нас, нашей страны никого нет, поэтому мы и допустить поначалу не могли, что город будет взят. Но, когда 12 октября сдали Старицу, сомнений уже не осталось ни у кого. И народ потек... Я сейчас, как выгляну в окно, так вспоминаю. Поезда уже тогда не ходили, а машин катастрофически не хватало...
    Хорошо запомнилось, как вело себя в те дни наше начальство. Они где-то доставали грузовики и увозили на них кто что. При этом ругались, кричали на людей: "Разойдитесь! Не загораживайте дорогу!" Помню, едет грузовик, сидят в нем несколько человек, а в кузове фикус огромный везут. До войны эти цветы считались очень модными... Другие машины были загружены комодами, коврами.


ДВА ПОТОКА - ДВЕ СУДЬБЫ

Люди со всего города стекались к старому тверецкому мосту. Один поток шел из центра, другой - еще больший - из Заволжья. На мосту они встречались, сливались и двигались уже вместе огромной плотной массой в сторону Бежецкого тракта.
    Мы из города уходили одними из последних. Рано утром пришел папа с завода, разбудил нас и говорит: "Вставайте быстрее! Одеваемся и уходим". Первое, что взяла, - из печки-лежаночки котелок с гречневой кашей и мешок ТЮЗовских фотографий. Я тогда театром очень увлекалась, и эти фотографии были для меня самым дорогим. Мама растерялась, помню, и не знала, что и взять с собой. Хорошо, что мы догадались сразу одеться в зимние пальто. А то не представляю, как бы мы смогли потом в дороге. В тот год очень ранняя и суровая зима оказалась, уже 9 октября, когда мы покидали город, на траве иней лежал.
    Как только мы вышли из дома, то сразу попали в этот нескончаемый поток людей. Все были в таком же положении, как и мы. Схватили что под руку попалось и растерянно брели, не отдавая себе отчета, куда. Помню, мальчик кошку нес, прижав к груди, кто-то козу гнал...
    Основная масса людей повернула на Бежецкое шоссе. Не всем из них повезло. Там потом очень сильные обстрелы были. Многие так в дороге и погибли. Те же, кому удалось выжить и кто раньше ушел из города, осели в бежецких деревнях.
    Наша судьба сложилась по-другому. Дошли мы до старого тверецкого моста и остановились. Куда дальше идти - не знаем. Папа постоял, посмотрел и решил пойти на Савватьево, что в сторону Кашина. Наверное, это нас и спасло... Туда почему-то почти никто не пошел, и нам удалось довольно скоро пристроиться на ночлег. А на следующий день - опять дорога. Куда шли, не думали.


ЗОЛОТО ЕСТЬ?

Наша деревня себя в те дни показала. Каждый старался урвать как можно больший кусок. Первый вопрос был такой:
    - Что надо?
    - Хлеба...
    - Золото есть?
    Кто сообразил с собой что-то захватить, так те меняли. А кто нет или у кого и не было этого отродясь, тем сложнее пришлось. Хлеб деревенские только на золото или понравившиеся вещи меняли. Нам повезло: моя мама две очень красивые скатерти с собой взяла, так одной женщине они приглянулись... А чтобы кто-то пустил ночевать просто так, такого ни разу не видела. Мало того, в одной из кашинских деревень всех беженцев, и нас в том числе, даже раз обокрали. Главное - деревенские сами предложили за нашими вещами последить, а на утро ни их, ни наших вещей. Что говорить, плохое было к нам отношение.


ВСТРЕЧА С ПЕРВЫМ НЕМЦЕМ

А в одной из кашинских деревень я и увидала своего первого немца. Были потом и еще случаи, но этот запомнился на всю жизнь.
    Помню, идем - я, мама, пара женщин-беженок, а впереди бабка козу гонит. Хотели мы эту козу в другой деревне на продукты поменять. Ну, идем себе по дороге тихонько, вдруг слышим, самолет летит. Остановились и смотрим - мало ли что! А он увидел нас и стал круги над нашими головами выписывать. И все ниже, ниже, ниже... Вдруг как начал стрелять. А мы растерялись и с места сдвинуться не можем. Повезло, что по бокам дороги были глубокие канавы. Я бы, может, так и осталась стоять, да мама меня за пальто дернула. А немец и бабку застрелил, и козу застрелил. Потом нагнулся из самолета и стал рассматривать, остался ли кто в живых. Покружил, покружил так, рассмеялся, погрозил нам пальцем и улетел. Я тогда его хорошо рассмотрела. До сих пор помню его вытянутое лицо и большие желтые зубы.
    После того случая немецкая разведка частенько в деревню прилетала. Мы сдуру раз выскочили на крыльцо, так они сразу обстреливать начали. Но все обошлось, только стекол много в домах побили да щепу с бревен посбивали.


ИЗ ДОРОГИ В ДОРОГУ

Из деревни Каблуково отца и дядю взяли на трудовой фронт в Сонково. Так мы остались одни. Когда расставались, не знали, увидимся ли еще когда-нибудь... А ночью нас разбудил председатель. Вот добрый был человек - Иван Евдокимович - прибежал и предупредил, что немцы взяли Калинин и что не сегодня-завтра здесь начнутся бои. Что делать? Иван Евдокимович дал нам колхозную лошадь и хлеба. Побросали мы у кого что было, и одни бабы тронулись дальше. Куда идти - не знали. Да еще и лошадь. Управлять ею ведь мне пришлось, а я раньше лошадей только издали видела. Пришлось на ходу всему обучаться...
    Позже мы добрались до Рыбинска. А уже там нас посадили в эшелон, где раньше возили скот. Так на деревянных нарах мы и доехали до Сибири. Сибиряки оказались человечнее, чем наши здесь. Может, потому, что их не бомбили, не знаю. Но там, до сих пор помню, на эвакопунктах нас, беженцев, кормили супом из осетрины. Больше такое я нигде не пробовала.


ВОЗВРАЩЕНИЕ

В город мы смогли вернуться только через полгода. Впечатление было ужасное - Калинин встретил нас полной разрухой. Когда мы сошли с поезда, то сразу и не поняли, где мы и в какую сторону идти. Везде валялось искореженное железо, остатки от крыш... Ходил только один трамвай, и то был весь заколочен фанерками. Но когда мы добрались до Волги, то тут уж сердце дрогнуло по-настоящему. Моста не было... Вместо него из воды торчали два изуродованных взрывом пролета. Картина была действительно жуткая. Этот мост был для нас всем. До войны он был символом процветающего города, во время войны он стал символом отступления, а когда он был разрушен, то уже превращался в символ поверженного города. Смотреть на это без слез было невозможно...
    Уже через неделю после нашего возвращения мы получили задание от уличного комитета рыть на границе города противотанковые рвы. Война продолжалась...


Записала Ирина ТАРАСОВА


Революционеры XIX века были радикальны во всем: и в борьбе с существующим общественным строем, и в личной жизни. Так, известную российскую революционерку Софью Перовскую, несколько раз посещавшую уездный Весьегонск, жители этого городка помнят не как террористку, а несколько с другой стороны. Сегодня о Перовской и посещениях ею Весьегонска рассказывает на страницах "Каравана" главный редактор газеты "Весьегонская жизнь", краевед Александр КОНДРАШОВ.
    
    СТАРОЕ краснокирпичное здание весьегонской тюрьмы избежало затопления водами Рыбинского водохранилища, поскольку стояло на пригорке. И, возможно, в скором времени в тюремных стенах, отчасти вернувших свои функции, разместится больница для душевнобольных. А совсем недалеко от тюрьмы виднеется старая деревянная больница с холерным бараком. Примечательна она тем, что здесь некогда трудилась известная российская революционерка, член террористической организации "Народная воля" Софья Перовская.
    По словам Александра Кондрашова, дочь крупного царского военачальника, завоевателя Средней Азии и губернатора Оренбургского края Софья Перовская побывала в Весьегонске дважды: в 1874-м и 1876 году. К этому времени Перовская уже влилась в ряды народовольцев, занималась революционной деятельностью и даже отбывала срок в Петропавловской крепости. В 1874 году она была выпущена на поруки своему отцу. Выйдя на свободу, Софья в сопровождении своего гражданского мужа Желябова уезжает в Тверскую губернию к близкому знакомому врачу С.И. Шору, который занимался изучением фельдшерского дела в уездном городе Весьегонске.
    По данным весьегонского краеведа Бориса Купцова, Перовская работала няней в ямской больнице. За больными она ухаживала заботливо, относясь к обязанностям сиделки с такой же добросовестностью, как и к революционной деятельности.
    По-видимому, острый дефицит в тогдашней глубинке образованных людей заставлял порой сближаться личности диаметрально противоположных политических убеждений. Так, помимо Желябова, Шора и еще одного революционера Корелина близким знакомым Софьи стал и представитель "эксплуататорского класса" - местный помещик. Как-то, прогуливаясь утром по своему саду, он увидел Софью с другой стороны забора. Женщина сообщила помещику, что по случайности уронила в его сад книгу, а лезть за ней через ограду в присутствии мужчины, дескать, неприлично. Естественно, помещик подал оброненный предмет. Так завязалось их случайное знакомство. Будучи человеком консервативных взглядов, помещик не знал, что дружит с революционеркой. Лишь изредка в речах Софьи проскальзывали некоторые странности. Например, она убеждала оппонента, что русские мужики крестятся лишь потому, что кресты на православных церквях сделаны из золота.
    Члены "Народной воли", куда входила Перовская, совершили в конце XIX века ряд террористических актов против самых видных царских чиновников, в том числе убийство Александра II. Естественно, в отношении террористов последовали репрессии. 10 марта 1881 года Софья Перовская была опознана на улице и арестована. А 3 апреля пять участников заговора: Желябов, Кибальчич, Михайлов, Перовская и Рысаков - были публично повешены.


Записал Борис ГУРОВ

Наша газета выходит в городах:
  • Андреаполь
  • Бежецк
  • Белый
  • Бологое
  • Вышний Волочек
  • Весьегонск
  • Жарковский
  • Западная Двина
  • Зубцов
  • Калязин
  • Кашин
  • Кесова Гора
  • Кимры
  • Конаково
  • Красный Холм
  • Кувшиново
  • Лесное
  • Лихославль
  • Максатиха
  • Молоково
  • Нелидово
  • Оленино
  • Осташков
  • Пено
  • Рамешки
  • Ржев
  • Сандово
  • Селижарово
  • Сонково
  • Спирово
  • Старица
  • Торжок
  • Торопец
  • Удомля
  • Фирово
  • ЗАТО Озерный
  • ЗАТО Солнечный
  • Тверь
  • Селигер

 

Блоги пользователей

Геннадий Климов, главный редактор

Орлова Мария, первый зам. главного редактора

Блог газеты

Марина Гавришенко, зам. главного редактора

Любовь Кукушкина, журналист

"Тверия" - Граждане Тверской области и тверские Землячества


   
 
   

Контакты

Адрес редакции: 170100, г. Тверь, ул. Советская, 25, 2-й этаж.
Тел./факс 34-26-44, тел. (4822) 34-77-02
e-mail: karavan@tvcom.ru