Архив номеров

ИСТОРИЯ И СУДЬБЫ ИСПОВЕДЬ ЖЕНЫ СЛЕДОВАТЕЛЯ: ПОЛИТЗЭКИ ШЛИ ПО ЭТАПУ...

Когда Ирина Ивановна покидала лагерный поселок Усть-Неру, с нее взяли подписку о неразглашении тайны, но сегодня вдова старшего следователя не желает молчать. В гостях у "Каравана" свидетель сталинских репрессий и бесстрашный критик современных тверских чиновников Ирина Батракова.
      
      В КРАЮ СЕВЕРНЫХЛАГЕРЕЙ
      
С Павлом Ирина познакомилась, когда училась на факультете иностранных языков Хабаровского пединститута. После окончания в 1954 году юридического института Павлу предложили направить в Магадан, на Курилы или на Камчатку. Молодая семья шарахнулась от этих пользующихся дурной славой лагерных мест, однако согласилась на Якутск. Всего неделю проработал молодой следователь в столичной Якутской прокуратуре, и его перевели в Усть-Неру. Там соединялись реки Нера и Индигирка, стеной стояли высокие горы, и еще были политические лагеря. В лагерях сидели венгры, чехи, прибалты, а также свои, русские, попавшие сюда по делу Кирова, делу Горького, делу ЦК и т.д. Здесь Ирина Батракова воочию увидела шеренги людей в полосатых робах с номерами, в полосатых же шапочках под охраной здоровенных оскаленных овчарок, кроме того, зэков опекали военнослужащие. К Павлу Фомичу, старшему следователю прокуратуры, эти люди попадали вне лагеря, например, при оформлении дел по реабилитации. Работали лагерники на рудниках, добывали золото. Однако самая страшная работа была на силикатных рудниках. Здесь при добыче сурьмы у людей цементировались легкие, они начинали кашлять кровью и умирали через год в своих холодных бараках.
      Больше других страдали узницы женских лагерей. Там были частые самоубийства, изнасилования.
      Когда семья обустраивалась в Усть-Нере, им предложили дневального из зэков - "горшки выносить" - бывшего генерала. Но Ирина не захотела унижать этого человека и предпочла управляться с хозяйством сама.
      Однако в стране происходили перемены. Пришло время массовой реабилитации. В то же время многих людей выпускать просто боялись. Они слишком многое знали и, выйдя на свободу, могли кое-кому повредить. И тогда в политические лагеря запустили уголовников. Эти урки и играли роль чистильщиков. Человек мог реабилитироваться, а до Большой Земли и не доехать. При выходе из лагеря его убивали уголовники.
      Однажды Ирина и Павел спасли такому политическому жизнь. Они заступились на улице и затем укрыли у себя человека из отряда легендарного Рихарда Зорге, разведчика с четырьмя фамилиями, известного в Усть-Нере как Аринкин. А чуть позже подверглась смертельному риску и семья самого следователя. Батраковых спасло то, что, работая учителем старших классов, Ирина проверяла по ночам тетради. Однажды ночью она услышала странный шум. Разбудила Павла, сомнений не было: кто-то разбирал кирпичную кладку. Когда урок задержала охрана с собаками, один из бандитов бросил Ирине: "Вот сука, по ночам не спит!"
      В те далекие от межнациональных конфликтов и этнических войн годы на севере уже ощущался якутский национализм. Даже якутская элита, с которой общалась Ирина, бессменный секретарь местной организации ВЛКСМ, делегат съезда учителей, вела себя вызывающе. Якуты, по словам Батраковой, страшно обидчивые и вспыльчивые люди.
      - Скоро мы вас всех отсюда выгоним, - говорил учительнице один местный начальник Кунгуров. - У нас будут свои специалисты.
      Поэтому, когда русским северянам предложили вступать в жилищные кооперативы, Батраковы с радостью согласились. Однако, чтобы иметь своих в национальных республиках, власти старались поселить работников органов в Узбекистане, Азербайджане или Прибалтике.
      - Многие наши сейчас там погорели, - сетует Ирина Ивановна.
      Они согласились только на Калинин, где и получили квартиру в 1964 году, оставшись на севере вырабатывать северный стаж: Ирина до 1974, а Павел до 1977 года. А пустая кооперативная квартира ждала своих хозяев.
      
      ПАЛАЧИ ДОСТАЮТ СВОИХ ЖЕРТВ СКВОЗЬ СТЕНЫ И ГОДЫ
      
Уезжая в Калинин, супруги дали подписку о неразглашении тайны, о молчании о том, что творилось в лагерях. Однако местные органы, вероятно, действовали по принципу "доверяй, но проверяй" и вели слежку не только за "врагами народа", но и за своими. Как-то в 1977 году Батраковы услышали под своей дверью подозрительную возню и позже обнаружили жучок, вставленный в пробку электрического счетчика. На официальную работу супруги устроиться не могли - по дурацкому закону, в этом случае они потеряли бы все свои северные привилегии. Но инициативная Ирина Ивановна нашла себя в репетиторстве. Она готовила к экзаменам трудных подростков в микрорайоне "Чайка".
      Павел Фомич работал поначалу в строительной организации. Однако его не оставляло в покое ощущение постоянной слежки, страшным грузом лежала на душе подписка о молчании о том, как там, на севере, уничтожали уже реабилитированных, освобожденных людей. Муж уничтожил многие лагерные фотографии. "Тише, тише!" - шикал он на произнесшую неосторожное слово жену. Часто, стоя в углу, тихо повторял сам себе длинные списки имен безвинно погибших. Потом стал прятаться, убегать из дома. Увы, врачи не смогли вылечить его и спасти от смерти.
      
      КЛАДБИЩЕНСКИЕ БИЗНЕСМЕНЫ
      
Познакомились мы с Ириной Ивановной 30 октября 2001 года, в День памяти жертв политических репрессий, после поездки на мемориальный комплекс "Медное".
      - Мне довелось побывать в Польше, Чехословакии, Венгрии и Болгарии. Видела их мемориальные кладбища. Там умеют беречь память своих погибших. То же и на польской части медновского комплекса: чистые дорожки, плиты с именами, скорбный колокол.
      У нас - один камень и безвкусные стенды, запущенный лес. Получается, маленькая Польша чтит своих погибших, а большая Россия, может, и помнит их, но чтит ли? Похоже, кладбищенские чиновники больше обеспокоены обустройством собственного офиса, чем мемориала, а расходуемые ими денежные средства никто не контролирует.

Беседовал Борис Гуров
      Фото автора и из архива Ирины Батраковой

РАВЕНСТВО И БРАТСТВО ПОД ДУЛОМ АВТОМАТА

ЖЕРТВОЙ в стране Советов, где повсюду звучали лозунги о равенстве и братстве, мог стать любой: от дворника до министра. И действительно, в концлагере или под дулом автомата все становились и равными, и братьями.
      
      Зачастую жертвами становились люди, которые имели высокие достижения в своей профессиональной деятельности. У таких людей было множество завистников. А так как система доносов была очень развита, то любой мог написать в соответствующие органы, дальнейшее развитие событий представить несложно. И у нас в области информаторов, которые сообщали в КГБ обо всех и вся, было предостаточно. Основная масса репрессий приходится на 30-е годы. Тогда были репрессированы остатки буржуазии, все зажиточные крестьяне, церковные служители. Репрессивная машина интенсивно набирала обороты. Большая волна репрессий после убийства Кирова в 1934 году коснулась так называемых инакомыслящих, которые арестовывались по статье 58.10 - "Антисоветская агитация и пропаганда". На 1937-1938 годы приходятся самые жестокие репрессии, когда "подчищались" неблагонадёжные, которые ещё оставались в живых.
      Занимаясь пересмотром уголовных дел для того, чтобы реабилитировать граждан, ставших жертвами политических репрессий, старший помощник прокурора Тверской области Евгений Артемьев отмечает, что уголовные дела по сути своей представляют собой скорее документальные акты произвола.
      И сегодня хотелось бы рассказать о судьбе Натальи Гавриловны Мокиной, одной из невинных женщин, ставших жертвами беспредела, творившегося в стране в 1937 году.
      Каждое дело должно начинаться с постановления о его возбуждении. В этом деле оно отсутствует, вместо него - справка, в которой оперуполномоченный уведомляет о том, что он выявил японскую шпионку, и необходимо применить к ней самые суровые меры. Естественно, никаких доказательств шпионажа не представлено.
      Дело завершается обвинением, которое никем не утверждено и подписано только начальником. Решения по делу нет.
      Выписка из акта: "Мы, нижеподписавшиеся, начальник 8-го отдела УГБ НКВД, лейтенант госбезопасности Станкевич, начальник внутренней тюрьмы, сержант госбезопасности Ржевский составили настоящий акт о том, что сегодняшнего числа в 2.50 привели приговор в исполнение, - расстрел Мокиной Н.Г. на основании приказа НКВД 00593 от 20 сентября 1937 года".
      Итак, через месяц после задержания, в течение которого от Натальи Гавриловны пытались добиться признаний в шпионаже, она была расстреляна. В чём же она провинилась?
      В 1918 году Наталья Гавриловна с мужем Анатолием Владимировичем проживала в Казани, и когда туда пришли войска белогвардейцев, они забрали её мужа в армию Колчака. Через год она получает от него телеграмму из Маньчжурии, где он сообщает, что устроился там на работу преподавателем, и просит приехать к нему с двумя малолетними детьми.
      В 1921 году она приезжает в Маньчжурию, где они с мужем живут до 1935 года. А затем добровольно возвращаются в Советский Союз и поселяются в Ржеве. Анатолий Владимирович устраивается на работу директором школы, а Наталья Гавриловна - делопроизводителем.
      Из-за того что семья некоторое время проживала за границей, ею заинтересовался КГБ. Мокина привлекли как японского шпиона. Но так как никаких доказательств шпионажа не было, его обвинили в том, что он якобы собирал компрометирующие сведения на своих сослуживцев.
      Когда Наталью Гавриловну задержали, её стали допрашивать о том, какие связи остались у неё в Маньчжурии, чем занимаются её родственники и нет ли у них связей с заграничными странами. Но она ни в чём не признавалась, и тогда её мучители переключили своё внимание на детей. В то время они учились в московских университетах: один в медицинском, а другой в Бауманском. И следователь пытался узнать от Мокиной всю информацию о них.
      Не добившись ничего, через месяц допросов её расстреливают. Как оказалось, в тот же день был расстрелян и её муж.
      В середине 50-х, когда начались политические послабления, сын Пётр пишет заявление в КГБ с просьбой узнать об участи своих родителей.
      На это он получает циничный ответ, что они были осуждены в 1937 году на 10 лет лишения свободы, Мокин умер 2 июля 1943 года от кардиосклероза, Мокина умерла 16 марта 1942 года от крупозного воспаления лёгких.
      Отдел реабилитации восстановил честное имя Мокиных. Но кому от этого легче теперь? Самих Мокиных нет в живых. Сегодняшнее поколение ещё чувствует боль за своих близких. Будет ли помнить о несправедливостях прошлого столетия следующее поколение?

Подготовила Елена Бурцева при помощи прокуратуры Тверской области

Наша газета выходит в городах:
  • Андреаполь
  • Бежецк
  • Белый
  • Бологое
  • Вышний Волочек
  • Весьегонск
  • Жарковский
  • Западная Двина
  • Зубцов
  • Калязин
  • Кашин
  • Кесова Гора
  • Кимры
  • Конаково
  • Красный Холм
  • Кувшиново
  • Лесное
  • Лихославль
  • Максатиха
  • Молоково
  • Нелидово
  • Оленино
  • Осташков
  • Пено
  • Рамешки
  • Ржев
  • Сандово
  • Селижарово
  • Сонково
  • Спирово
  • Старица
  • Торжок
  • Торопец
  • Удомля
  • Фирово
  • ЗАТО Озерный
  • ЗАТО Солнечный
  • Тверь
  • Селигер

 

Блоги пользователей

Геннадий Климов, главный редактор

Орлова Мария, первый зам. главного редактора

Блог газеты

Марина Гавришенко, зам. главного редактора

Любовь Кукушкина, журналист

"Тверия" - Граждане Тверской области и тверские Землячества


   
 
   

Контакты

Адрес редакции: 170100, г. Тверь, ул. Советская, 25, 2-й этаж.
Тел./факс 34-26-44, тел. (4822) 34-77-02
e-mail: karavan@tvcom.ru