Архив номеров

НАША ИСТОРИЯ ТАЙНА БИТВЫ НА СИТИ

Существуют несколько точек зрения на битву в верховьях реки Сить весной 1238 года, когда тумены Бату-хана разбили объединенное войско Владимирского княжества. Многое тут не выяснено до сих пор.

      Свое видение, явно не бесспорное, предлагает читателям "Каравана" Евгений ОБУХОВ, философ из Краснохолмского района.

Если перейти через переезд у станции Дор километрах в 14 от Сонково, пройти над речушкой Могочей, когда-то славной рекой, впадающей в Мологу, ставшую Рыбинским водохранилищем, и взойти по деревянному мостику на холм, то откроется типично русский пейзаж: заброшенные поля, убогие сёла и величественный храм всего в двух верстах от станции.
      Рядом с храмом деревни: Грудино, Горка, Прокино, Каменка, Старое Гвоздино, Жданы - когда-то большие, многолюдные, ныне заброшенные, с разрушенными скотными дворами, магазинами, клубами. Единственное, что здесь поражает, - так это строящаяся современная дорогостоящая автомобильная дорога - шоссе в никуда, точнее, в лесную чащу в верховьях реки Сить.
      Река Сить - это память о событиях 1238 года, может быть, поэтому местные старожилы не забыли о том, что у храма стояло село Русское Кошево (кош - походный обоз, также движущееся войско), что на кладбище у храма где-то есть могилы русских воинов и татар, что в селе Старое Гвоздино с незапамятных времён жили кузнецы, ковавшие оружие и гвозди из "чистого болотного железа", а над селом, на Пречистой горе, где сейчас школа, стояла до татарского нашествия церковь с золотым куполом. Верят старогвоздинцы, что если разрыть землю близ школьного двора, можно найти татарские черепа и кости и золотой купол, утонувший в многоводной реке, протекавшей здесь когда-то.
      Юрий (Георгий) Всеволодович, Великий князь Земли Русской, напрасно прождал своих братьев из Киева и Чернигова, племянника Александра (Невского) из Новгорода - никто из них не пришел на помощь сорокатысячному русскому войску, стоявшему укрепленным лагерем и принявшему смертельный бой с татарами. Где происходило сражение, доподлинно неизвестно. Известно лишь, что небольшой отряд Дорожи-воеводы (3000 воинов) сразился с татарами на реке Сить и соединился с объединенными русскими войсками.
       В летописях также есть упоминание о том, что "...ростовский епископ Кирилл, возвращаясь из Белаозера и желая видеть место битвы на берегах Сити, в куче мёртвых тел искал Георгиева (князя Юрия Всеволодовича.- Прим. ред.) Он узнал его по княжескому одеянию, но туловище лежало без головы" (Н.М. Карамзин, т.3, гл.8). Тело Юрия положили, как и тело его племянника от старшего брата Константина Василька, героя Ситской битвы, в Ростовском храме Богоматери. "Тело Василька заключили в одной раке с Георгиевым, вложив в неё отысканную после голову Великого Князя". "Тем и отсеченная твоя за Христа глава свидетельствует яве о тебе, прилепшая по смерти к телеси твоему", - читаем мы в акафисте Святому Благоверному великому князю Георгию Всеволодовичу.
      После этого удачного обретения "...брат Георгиев, Ярослав - в надежде, что буря миновалась - спешил из Киева во Владимир принять достоинство Великого Князя..." (Н.М. Карамзин). "Он смирился перед ханом и первый подал пример покорности, поехав на поклон к хану Батыю в Золотую Орду... Он исполнил все требуемые обряды: прошел между двух огней и поклонился тени Чингисхана. Батый был очень доволен покорностью Ярослава и дал ему ярлык на великое княжение. Его примеру последовали и другие князья".
      Что же произошло на северо-западе Великого Владимиро-Суздальского княжества в 1238 году? До сих пор нет ясного ответа на вопрос, где была так называемая "Ситская битва"? На реке Сить? В непроходимых болотах Болотеи? Зачем было войску русскому прятаться там, где не было провианта, дорог, оружия, где не было "поля чистого и места твердого"? "Сейчас всё больше утверждается мнение, что владимирские рати, стоявшие по разным деревням и сёлам, не успели собраться воедино, и каждая приняла бой и смерть там, где стояла лагерем. Историки полагают, что силы владимирцев были довольно значительны, называют от пятнадцати до сорока тысяч".
      Что же было на Сити - победа или поражение? Исторические источники свидетельствуют о том, что татары полностью разгромили русское войско и выиграли самое большое сражение того забытого времени. Но если русские были побеждены, то как объяснить отступление татар весною 1238 года? Неужели только весенней распутицей? Какая сила остановила татар за 100 вёрст от Великого Новгорода? Почему же татары и потом не вернулись за данью и только усилиями Александра Невского переписали для сбора податей новгородцев, смолян и псковичей? И можно ли доверять летописям, писанным под диктовку московских князей? Ведь, если задуматься над общеизвестными и неопровержимыми фактами истории, приходится говорить о московско-татарском иге на Руси, которое закончилось только тогда, когда была скуплена вся русская земля.
      Взойдём же на холм Боженки - Божьего городка, что на реке Сити, в глухом, уснувшем беспробудным сном Сонковском районе Тверской губернии. "Протрём ясны очи" и оглядимся вокруг. "С богатырского кургана открывается вид на все четыре стороны. Оглядываешься и видишь на востоке и северо-востоке пейзаж, совершенно отличный от верховья Сити. Долго смотришь в смутную, угрюмую хмарь неоглядных болот, которые вдали словно поднимаются стеной, как это бывает в морских видах. Ни конца, ни края могучему, пугающему простору болот. Хорошо видны луга Плотовик, где, по преданию, рубились с татарами воины Дорожа. Название лугов произошло будто бы от того, что после сечи тела лежали плотно, как лес на сплаве..." (В.А. Гречухин. По реке Сить, М. 1990). Как же святой Георгий сумел спрятать в этом болоте сорокатысячное войско? Неужели "надеялся, верил, что тыл его войска надёжно прикрыт этими непроходимыми болотами" (Там же.) А может, всё-таки здесь "пытало татар" трёхтысячное войско воеводы Дорожи и для того, чтобы заманить врага, загатило болота брёвнами, потому и названы луга - Плотовик? Как никто из русских князей, святой Георгий любил свою землю и знал каждую пядь её. Доверимся же многоопытному уму и благородным сединам Святого Георгия, получившего известие о гибели своей семьи и несущего ответственность за жизнь своего войска. Битва, остановившая продвижение татар весною 1238 года, и место её остаётся тайной Князя-Воина, которая откроется нам только тогда, когда к нам вернётся затерянная в болотах исторического невежества родовая память.
      Местные жители указывают место, где был убит Георгий - у Сидоровского ручья, что впадает в Сить в верхнем течении. Современные исследователи зашли через непроходимые болота в низовья Сити на Ярославщину, за сотни верст от Божьего городка. Ярославцы ищут и находят: раскопки Н.П. Сабанеева "у Сить-Покровского и Семеновского дали находки раннего русского средневековья ХIII в. На костях погребенных видны следы ударов холодным оружием. Перерубленные кости, отделенные руки..." (В.А. Гречухин. По реке Сить). Отчего бы тверичам не поискать следы сражения выше по реке Сить? Ведь единственным неоспоримым историческим фактом является сражение трехтысячного передового отряда княжеского воеводы Дорожи у Божьего городка, уцелевшие воины которого присоединились к главным силам.
      Верят русские люди, что Святой Георгий и поныне княжит в Китеже. Что Бог сокрыл его народ праведный от татарского войска. Нижегородцы будто бы нашли Китеж, и озеро Светлояр, и Городец, и реку Керженец, и холмик над озером небольшой. Да вот только не верится, что был здесь Великий Китеж, находившийся за 1000 верст от Волги в глухом лесу. Здесь, на северо-востоке древнерусского государства, Святой Георгий мог дождаться лишь татар, а не своих братьев. Нет, град Китеж, скорее всего, находился там, где заканчивается Владимиро-Суздальская земля и начинается Новгородская, куда можно было прийти из Киева и Чернигова по пути из Варяг в Греки, где начинаются великие русские реки - Волга, Днепр, Западная Двина, Мста, Ловать.

ЧЕРНОБЫЛЬ: МИФ И БЫЛЬ

26 апреля исполняется 15 лет со дня страшного события в истории нашего Отечества. В тот день на Чернобыльской АЭС взорвался четвертый атомный реактор.

Ученый из Киева, инженер-теплофизик, профессор Анатолий АЛЕКСЕЕВ, участник ликвидации последствий аварии, сделал в то время вывод, что к атомной войне ни мы, ни страны Запада готовы не были.
      Это выявила катастрофа на четвертом энергоблоке. Анатолий Алексеев награжден орденом Мужества. Сегодня он делится с "Караваном" воспоминаниями о том, как это было.

- Анатолий Васильевич, что сохранила память спустя достаточное количество времени о том грозном событии?
      
- Помню многое, хотя, конечно, стараюсь не вспоминать. Когда ехал в зону ЧАЭС в начале мая 1986 года, информации о том, что случилось, почти не было. Лишь в "Правде" и "Известиях" маленькие заметочки внизу о том, что произошла авария, создана правительственная комиссия. Подробности стали появляться лишь после 12 мая. Меня пригласили как специалиста 3 мая через республиканский штаб гражданской обороны. Попросили заняться дезактивацией вертолетных двигателей, которые забрасывали жерла реактора смесью песка с бором, свинцом и т. п. Радиоактивными аэрозолями я не занимался, но у меня было много патентов, авторских свидетельств, в том числе и зарубежных, о том, как делать турбины чистыми во время их работы. Меня знали как специалиста. В свое время я работал конструктором Южнотурбинного завода в Николаеве, участвовал в создании первых в мире судовой и доменной газотурбинных установок, был заведующим кафедрой теплотехники Калининского политехнического института, научным руководителем проблемной лаборатории инженерной теплофизики в Киеве. Занимался промышленной очисткой турбомашин, потому что турбину нельзя остановить, помыть и снова запустить.
      Задача была такая - очистка авиационных и автодвигателей. Если в стационарной энергетике я мог промывать в длительном режиме, то здесь двигатель работал 45 секунд от стартера, поэтому нужно было создавать новую методику, нужны были материалы.
      - Как вы выходили из трудной ситуации?
      
- Надо сказать, в то время наша государственная машина работала здорово. Меня подвели к И. Силаеву - председателю правительственной комиссии. Он предоставил правительственную "вертушку", я созвонился. Собрал группу. Из Одессы и Казани в течение суток были доставлены необходимые материалы, и мы занялись подготовкой к первым пробным промывкам. С 14 мая начали их. Все оказалось не так просто. Только потом, когда мы полезли на двигатели, то обнаружили, что мы к атомной войне были готовы не полностью, по крайней мере, по вертолетам. Если вертолет заходит в зону атомного взрыва и выходит из нее, то по инструкции его надо обмыть сверху, салон и пилотскую кабину. В военное время допускается 5 мл/рентген, там было 150-180. После промывки по этой инструкции получалось 130-120. Все давал двигатель газовой турбины. Чтобы закрыть выбросы, летчики сбрасывали песок, бор, свинец. По всему полю стояли мешки с охотничьей дробью, так как свинца не хватало. Первый рейс. Все погибли, потому что не знали, что там и как. Вертолет рухнул в это пекло четвертого энергоблока КАЭС. О нем долго ничего не было написано. Командир - капитан Владимир Воробьев, штурман Александр Юндкинд, борттехник - старший лейтенант Леонид Христич и оператор - прапорщик Николай Глищук. Пусть простят меня эти люди, что я в то время не смог об этом рассказать.

- Как дальше развивались события? - Потом вертолеты уже не погибали. Они зависали над реактором и забрасывали его с высоты 700-500 метров. Попасть с такой высоты в воронку диаметром 10-15 метров практически невозможно. Это все равно, что попасть в десятку с расстояния километра.
      Но наши вертолетчики - люди очень изобретательные. Они не старались тренироваться над реактором. В чистом поле нарисовали известью один к одному контуры реактора и размеры этой дырки - жерла. Подвешивали брезентовые мешки под определенным углом - там были тонны смеси. Таким образом выбрали и высоту, и угол падения. Булавкой раскрывали мешки и попадали куда нужно. Потом уже академик Е. Велихов сказал: "Не надо так точно, пусть и вокруг разбрасывается".
      Но возвращаюсь к пилотской кабине. Почему они набирали рентгены? Главную роль тут играла радиоактивная пыль, которую реактор выбрасывал время от времени. Ну, а двигатель газотурбинный - он просасывает колоссальное количество воздуха, а вместе с ним и аэрозоли, то есть мелкую радиоактивную пыль, и она оседает в двигателе. Когда я поднялся на двигатель и показал, в каких точках измерить дозиметром, то после увиденных чисел у меня волосы дыбом встали. Нельзя было летчиков сажать в кабину. Начали отрабатывать методику на трех типах вертолетов МИ-8, МИ-6, МИ-26, которые ходили на реактор. Методика была принята, и 29 мая я уехал. Скажу прямо, что если бы не экстремальные условия, то на эту работу я запросил бы не менее года.
      А так сделали где-то методом "научного тыка". Окончательно ее отработали потом в НИИ РАТ (по ремонту авиационной техники).
      - Анатолий Васильевич, вы как ученый не могли не понимать, куда едете, не осознавать возможных последствий. Вам было страшно?
      
- Если без лишнего геройства, то я очень быстро все понял, когда обследовал двигатель. Я вообще-то мог уехать, мне было уже пятьдесят четыре года, правда, еще не снялся в то время с учета. Но отвертеться можно было. Не такой я и герой. Мысль начала вертеться, как бы отсюда поскорее. Ко мне подошел, очевидно, видя мои колебания, генерал-лейтенант Трибшток. Он командовал ВВС Юго-Западного направления. В его ведении находились вертолеты, которые летали на Чернобыль. Низкий, коренастый, с гагаринской улыбкой, глаза, правда, карие, не голубые. Он расспросил, что и как. Показал на вертолет: "Там двадцать четыре мальчика. 19-20 лет. Наши дети. Они не знают свойств химзащиты". У меня сын в Киеве был студентом. Я сам подумал: "А если бы мой был тут?" Чисто по-человечески все делалось.
      Вертолетчики меня восхищают по сей день. А тогда я их спрашивал: "После Афгана и на реактор?" Отвечали почти одинаково: "Туда мы шли по приказу, а здесь все наше родное - сколько надо, столько и будем работать". Без пафоса, без героизма и говорили, и дело делали, понимая, на что идут. Судьбу не выбирают, она дана. Но эти ребята были в согласии с собой, говоря словами поэта: "Молодые генералы своих судеб".
      Перед отлетом из Чернобыля они показали мне зону с борта вертолета. Как сейчас вижу ржавые леса, выгоревшие от радиации. Иногда с золотым отливом. Остовы деревьев. Поражали брошенные деревни. А в нескольких местах бабки ложились на землю возле домов своих, не желая уезжать.

Беседовала Валентина Касьянова

В СТРАНЕ ГЕРОЕВ

"Стоял жаркий летний день. Из края в край по широкому полю катились золотистые волны спелого ячменя.

Так хорошо было бежать полевой дорогой, на ходу раздвигая руками тяжело клонившиеся к земле колосья. Где-то на дальнем участке ровно гудели колхозные трактора, там работал отец Гены Воронова. К нему и бежал паренек. Может, помочь отцу хотел, может, просто повидаться: время-то горячее, жди, когда отец сам домой явится! На полдороге задержался: увидел, как, жарче и жарче занимаясь огнем, загорелось колхозное поле... Откуда в поле огонь - раздумывать было некогда. Сорвал с себя рубашку и бросился гасить пламя. Гена был в поле один, до тракторов было еще далеко, и возвращаться в деревню было поздно: пожар мог охватить все поле. И он решил драться с огнем один на один, и уже был близок к победе... Упавший на землю электропровод, oт которого и загорелся ячмень, попал под ноги пионеру. Мальчик упал. Один посреди спасенного им поля".

ТАК в книге "Наша Чайка", изданной в 1976 году "Московским рабочим", описывается подвиг, совершенный учеником 8-летней Печетовской школы в Кимрском районе Геной Вороновым. Приведенный выше отрывок подписан: "В. Антуфьев, первый секретарь Калининского обкома BЛKCM". Конечно, текст писал не сам товарищ секретарь, скорее всего, литературное творчество принадлежит кому-то из его помощников или журналистов. Тогда так писали - непросто, с пафосом, с нравоучением. Tакoe было время, стране нужны были не только трудовые подвиги, но и герои - люди, их совершающие, и желательно с риском для жизни во имя самой лучшей в мире Страны Советов.
      Героев требовало время. Надо было постоянно доказывать самим себе и всему миру преимущества социалистического строя перед капиталистическим. Мы жили не для себя, а для выполнения плана по чугуну, стали, зерну. Вся жизнь - борьба. Без героев обойтись было никак нельзя. 13-летний Гена Воронов стал одним из героев своего времени.
      О нем сохранилось не так много сведений. В музейно-выставочном комплексе имени Лизы Чайкиной пионеру Гене Воронову некогда был посвящен целый стенд. Самый запоминающийся экспонат - рукав той самой обгорелей рубашки в клеточку. Теперь все убрано в запасники и сложено в толстую папку: несколько тетрадей и рисунков, фотографии, рассказ учительницы о своем ставшем знаменитым после смерти ученике, медаль "За отвагу на пожаре". Наверное, лучше было бы отдать вещи мальчика родным на память. Кроме Гены в семье было трое детей - Саша, Виталик и Валя. Отец, Иван Сергеевич, механизатор, мать, Антонина Александровна. Живы ли они? Сейчас их старшему сыну было бы сорок лет, не соверши он тот подвиг. Но, кажется, Гена действительно не мог поступить по-другому. Он был нормальным крестьянским мальчиком, писал с грамматическими ошибками даже свой адрес - "Киморский" район вместо "Кимрский", слово "товарищ" с мягким знаком на конце. Но непорядки в хозяйстве он замечал. Вот почему, увидев огонь, мальчик принялся его сбивать. Вряд ли Гена в ту минуту размышлял о той патриотической чепухе, которую за него потом присочинят бойкие литераторы в теплых кабинетах. Описание Гениного подвига будет нарастать и, достигнув центральных СМИ, станет совсем уже невыносимым, пока не возьмет звенящих высот в печатном органе Всесоюзного Ленинского Комсомола - газете "Комсомольская правда", которую в ту пору редактировал нынешний спикер Госдумы Геннадий Селезнев. Вот что напишет корреспондент Г. Бочаров в номере от 1 декабря 1973 года. Информационный повод - сто дней со времени гибели Гены Воронова: "Ты должен вести сквозь чудовищную грязь грузовик, колоть мерзлые дрова, грузить уголь. Сплавлять по реке лес. Продираться сквозь дебри - чтобы устоять на ногах и продвинуть развитие мира дальше". Так Гену окончательно превратят в идола. Его будут сравнивать с партизанкой Лизой Чайкиной, погибшей от рук фашистов. Весьма кстати окажется, что незадолго до гибели мальчик вместе с классом посетил музей комсомольской славы имени Лизы Чайкиной. "О ком думал Гена в те минуты? - пишет секретарь комсомола Антуфьев в статье "Хочу быть похожим". - Может, о том, о чем, сожалея, думают мальчишки - что подвиги совершают только на войне, что там, а не в мирной жизни, нужны мужество, твердость духа, сила воли..."
      В музее Лизы Чайкиной откроют стенд Гены Воронова, и другим детям будут рассказывать о подвиге пионера. И никто им не скажет, что ничего нет ценнее человеческой жизни и ни одно поле не стоит того, чтобы ради него умирали мальчишки. Что поле? Ради куска ржавого железа гибли. На соседнем музейном стенде фотография комсомольца 50-х годов Льва Соловьева, сгоревшего вместе со своим трактором. "Огненный" тракторист, как тогда называли Леву, не погибнет сразу. Он получит до 60 процентов ожогов тела и будет мучиться несколько недель. От повторения подвига Льва Соловьева тоже никто не предостережет. Тракторы в Стране Советов ценились дороже жизни человека.
      Наверное, единственная статья, содержащая правду о том, что произошло августовским днем 1973 года в окрестностях деревни Москвитино Кимрского района, была напечатана в молодежной газете "Смена" сразу после происшествия, по свежим следам. Автор Д. Нестеров назвал ее "Короткое замыкание" и живописал безобразия в хозяйстве, повлекшие за собой смерть ребенка. Да, Гена действительно геройски сбивал огонь с ячменного поля и потом упал, сраженный током под напряжением в 6 тысяч вольт. Прибежавшие люди даже не могли оттащить тело мальчика - сначала надо было отключить электричество. Сделать это мог только колхозный электрик Федоров. Но в тот день (видимо, как и в другие тоже) электрика направили на заготовку кормов. Пока его нашли, пока съездили за 17 километров в соседнее село Круглицы, чтобы обесточить провода, прошло полтора часа. После была создана комиссия по расследованию обстоятельств гибели мальчика. Вот ее вывод: "Разрыв произошел по причине естественной усталости провода". Эти подробности гибели Гены Воронова не будут упомянуты в статьях, наполненных трескучим пафосом. Зачем? Стране были нужны герои.

Полина Павлова
      Фото из фондов музейно-выставочного центра им. Лизы Чайкиной

ТВЕРСКОЙ БАРКОВ

Среди писателей, связанных с Тверской землей, есть авторы, не публиковавшиеся при жизни, оставившие только рукописное наследие, подчас не менее интересное, чем печатные труды многих земляков.

И эти материалы либо утрачены, либо забыты. Тем ценнее немногие свидетельства литературной жизни нашего города и его обывателей, которые могут быть восприняты "из первых рук". Особенно если относятся они к такой запретной до недавних пор теме, как литературная эротика.
      Поэт, о котором пойдет речь, оставил после себя собрание стихотворений, аккуратно переписанных и снабженных комментариями. Известный тверской краевед Алексей Георгиевич Щербаков еще в 30-е годы приобрел на рынке первую часть собрания и бережно хранил до самой смерти. Во время немецкой оккупации два листа текста были утрачены, остальное лежит сейчас передо мной.

В ОБЪЁМИСТОЙ тетради около трехсот стихотворений, поэм, драматических на- бросков, датированных 1865-1901 гг. Более чем внушительный объем для поэта-любителя, нигде не называющего своего имени. Впрочем, установить его довольно легко - уж очень много биографических сведений сообщает наш поэт. Из них выстраивается если и не увлекательная, то крайне занятная история бытия провинциального поклонника эротики, посвятившего этой страсти всю жизнь.

ШТАБС-КАПИТАН ТВЕРСКОГО ЮНКЕРСКОГО УЧИЛИЩА НИКОЛАЙ СТРАТИЛАТОВ ВСЮ ЖИЗНЬ ПИСАЛ ЭРОТИЧЕСКИЕ СТИХИ

"Тверской Барков" - Николай Андреевич Стратилатов - родился в 1840 году в семье мелкопоместных дворян г. Коврова Владимирской губернии. В возрасте семи лет сочинил первый стихотворный экспромт. Познакомившись с этим четверостишием, можно сделать вывод, какую дорогу в поэзии изберет для себя Николенька:
      
      Сперва покраснело,
      Потом побледнело,
      Потом затрещало,
      А потом упало.
      
      Таким образом юный поэт описал всего лишь бытовой случай: отец рубил в саду дерево. Первые строчки относились к лицу батюшки, последние - собственно к рухнувшему стволу.
      В дальнейшем "экспромты" нашего героя уже не были столь безобидны. Впрочем, в юности он стихов не писал, проживал и учился во Владимире, затем жил в Коврове. Здесь в 1860-х годах и расцвела его эротическая муза. Стратилатов, избравший военную карьеру, в полной мере перенял гусарский цинизм. Чего стоит хотя бы стихотворение "Вкус кавалериста", сравнительно невинное рядом с другими стихами тех лет.
      
      Люблю я шумные балы,
      Где груди женские голы.
      И в вихре танца сжав
      милашку,
      Щипнуть ее за ляжку...
      
      Но упоение женским телом носило, прежде всего, эстетический характер; поэт постепенно избавлялся от скабрезных выражений, а все "взрослые" образы в его стихах мало-помалу обретали художественную силу. Сыграла роль и ирония: в стихах Стратилатова очень тонка грань между откровенным и пародийным, серьезным и смешным. Страдания его героев разрешаются одним изящным росчерком пера. Таково, к примеру, стихотворение "Довольно!":
      
      Довольно шел путем
      я водным!
      Челнок мой, к берегу причаль!
      Я разогнал стихом
      свободным
      Мою угрюмую печаль.
      
      Довольно плоть моя
      дрожала!
      Довольно песни этой в тон
      Вонзил пониже сердца жало
      Времен новейших купидон.
      
      Довольно - будто
      ночью свечка,
      Когда я страстью был влеком,
      Светило женское сердечко,
      Слегка прикрытое пушком.
      
      Таков уж наш поэт - не может он серьезно воспринимать окружающий мир, даже в любовь не верит. Одна, но пламенная страсть водила пером Стратилатова - упоение женским телом, возвышенное, беспредметное.
      Впрочем, позднее "предметов" появилось предостаточно. В 1865 году в Твери открылось юнкерское кавалерийское училище, вскоре штабс-капитан Стратилатов стал здесь взводным командиром. В училище он прослужил до 1894 года, но это не особенно обременяло поэта, писавшего стихи прямо во время занятий на оборотах ведомостей и в тетрадях учащихся. Это не значит, что нашему герою все давалось легко: многие стихотворения перерабатывались годами. Обилие вариантов в собрании стихов удивительно: Стратилатов шлифовал буквально каждое слово, добиваясь наиболее гармонического эффекта.
      Еще больше времени, чем стихи, отнимали отношения с женщинами. Судя по всему, поэт не создал домашнего очага, сожительствовал с несколькими женщинами, с другими просто "дружил". У прекрасного пола он находил понимание и делился дарами своей музы. Двум дамам даже отдавал тетрадь на хранение, писал стихи для детей своей сожительницы. И женщины с лихвой платили ему за это внимание. Стихотворение "Ряженые" посвящено сеансу группового стриптиза, устроенного поклонницами поэта на дому.
      
      На святках поздно ночью
      в сени
      Я вышел, слыша шум вдали.
      Вдруг вижу, две каких-то тени
      К моей калитке подошли.
      Я крикнул им: "Эй, что
      вам надо?"
      - "Две маски просятся
      в ночлег.
      Та и другая будет рада -
      Нас завалил пушистый снег"
      - "Ведь обе маски
      вы мужчины!
      Что ж ночью будет - нет, увы!
      Какие явятся картины,
      Когда разденетеся вы?"
      - "Зачем к тебе, - пойми ты,
      глупый, -
      Мужчины на ночь вдруг
      придут?
      Ну, посмотри, вот на, пощупай
      Где хочешь - здесь или
      вот тут.
      Ну что? Теперь ты убедился,
      Что не мужчины обе мы".
      И я укрыть их согласился
      От неприветливой зимы.
      
      А сколько еще случаев осталось за рамками поэтических произведений!
      Другим проявлением эротического чувства поэта стала страсть к стереоскопическим картинам, за которыми он совершал постоянные экспедиции в Петербург. Пытался заняться изготовлением "картинок" и сам. Однако никаких следов этого увлечения Стратилатова не обнаружено. Зато есть его рисунки в тетради - чернилами и карандашом, забавные и непристойные, с непременным примечанием "Рисовано с натуры". Да, талант этого человека действительно был многосторонним. Стратилатов вряд ли мог стать хорошим педагогом - слишком он увлекался вещами, мягко выражаясь, непедагогичными. Вряд ли о его страстях могли не знать окружающие - поэт жил, не изменяя себе, не скрывая своих склонностей, не думая о мнении общества. При этом его волнует не секс как таковой, не смакование непристойностей. Тверской Барков нашел свой идеал - это свободная, без условностей и препон, любовь женщины. Недаром герои поэм "Русские мущины" и "Ванюхаида" не выдерживают столкновения с прекрасным полом из-за духовной бедности. Предпочтение все чаще отдается прекрасной даме. Стратилатов опередил свое время, но писал об этом с иронией.
      Тема плотской любви так и осталась основной в его творчестве, несмотря на обилие впечатлений. Посещает он Торжок ("Себе я туфли там купил и взял на откуп деву..."), Москву ("Нет нигде никого. Все безмолвно в Твери. А в Москве-то бьет жизнь, что есть мочи; Подле бань, на бульварах любую бери - Хочешь днем, иль в течение ночи!") - везде его занимает плоть. Апогея это достигает в стихах южного цикла. В 1875 и 1886 годах Стратилатов выезжает на Кавказ и в Крым. По итогам поездок создано немало стихов, варьирующих тему дорожного любовного приключения разной степени фривольности. Меняются ландшафты, не меняется сущность ироничного эротомана:
      
      Так, летели минуты - увы,
      не часы!
      Райски-сладостный миг
      уж слетает...
      Все плотнее сжимаются
      наши власы;
      Дева млеет, трепещет
      и тает...
      Вдруг из чудного рая
      я снова в саду -
      Дева рядом стоит
      и бормочет...
      
      Или раблезианский опус "Нежинская Ж...а":
      
      Не видал я Конотопа,
      Не видал я и Бахнач.
      Только видел - чья-то ж...а
      Все скакала, словно мяч.
      При внимательном
       смотренье
      Я узрел в ней две дыры.
      Значит, Ж...а, без сомненья,
      Мне несла любви дары.
      Поезд мчится; ж...а скачет -
      То на кручу, то с горы;
      X... стоит и слезно плачет -
      Не достать ему дыры.
      Вот я прибыл в Нежин город
      И в гостинице сижу.
      Расстегнув штаны и ворот,
      Я из номера гляжу.
      Вдруг я вижу - без салопа,
      Без калош - к исходу дня
      Преогромнейшая ж...а
      Скачет прямо на меня.
      Я промолвил ей для смеха:
      "Эй, сударушка! Поверь,
      Уж такая-то потеха
      Будет нам с тобой теперь!"
      "Ну-ка, ну-ка, полезай-ка!
      Двери, окна я запру.
      Ну-ка, беленькая зайка.
      Подворачивай дыру!"
      
      С годами поэт не меняется, только все чаще возвращается в прошлое, с теплотой вспоминая родной Ковров и переживая вновь и вновь свои визиты туда:
      
      Знаю, скоро рассыплется
      прахом
      Все, чем жил я, так сильно
      любя.
      Я к тебе приближаюсь со
      страхом
      И с тоской покидаю тебя!
      
      Поздние произведения Стратилатова еще более занимательны, обнаруживают неплохое знакомство с фольклором и новейшей поэзией, некоторые звучат так, будто написаны только вчера. К примеру, "Юнкер Штык", напоминающий и Пруткова, и Гребенщикова одновременно.
      
      Нижний чин запаса армии,
      Из дворян, Михайло Штык,
      Прокутив гроши последние,
      Головою не поник.
      Избоченясь перед зеркалом,
      Покрутил свой юный ус.
      "Уж добуду ж перед
      праздником
      Препорядочный я кус!"
      Ловко топнул. Шпора
      дрыгнула,
      Издала веселый звон.
      Вслед за нею, так же
      дрыгнувши,
      Веселиться стал и он.
      
      Или образчик "наивной" поэзии:
      
      Я давно заметил в старшем
      моем сыне
      Некоторое сходство
      с Генрихом Гейне.
      Этот-то Гейне - славен
      в целом свете.
      Я его раз видел в книжке
      на портрете.
      
      Возможно, мы еще вернемся к поэзии Стратилатова - смешной и серьезной, шокирующей и изящной... Ведь архив поэта пока не обнаружен. А сколько еще таких архивов, может быть, таится на нашей земле. Да, может "собственных Платонов и быстрых разумом Невтонов Российская земля рождать". Может, дар "нашего Баркова" и скромен, однако именно на такие скромные, незаметные дарования и опирается русская литература. И по-другому никогда не будет...

Сергей Бархатов

Наша газета выходит в городах:
  • Андреаполь
  • Бежецк
  • Белый
  • Бологое
  • Вышний Волочек
  • Весьегонск
  • Жарковский
  • Западная Двина
  • Зубцов
  • Калязин
  • Кашин
  • Кесова Гора
  • Кимры
  • Конаково
  • Красный Холм
  • Кувшиново
  • Лесное
  • Лихославль
  • Максатиха
  • Молоково
  • Нелидово
  • Оленино
  • Осташков
  • Пено
  • Рамешки
  • Ржев
  • Сандово
  • Селижарово
  • Сонково
  • Спирово
  • Старица
  • Торжок
  • Торопец
  • Удомля
  • Фирово
  • ЗАТО Озерный
  • ЗАТО Солнечный
  • Тверь
  • Селигер

 

Блоги пользователей

Геннадий Климов, главный редактор

Орлова Мария, первый зам. главного редактора

Блог газеты

Марина Гавришенко, зам. главного редактора

Любовь Кукушкина, журналист

"Тверия" - Граждане Тверской области и тверские Землячества


   
 
   

Контакты

Адрес редакции: 170100, г. Тверь, ул. Советская, 25, 2-й этаж.
Тел./факс 34-26-44, тел. (4822) 34-77-02
e-mail: karavan@tvcom.ru