Архив номеров

    БЫЛОЕ И ДУМЫ
  "Я ПАМЯТНИК ЕГО НИЗДВИГ РУКОТВОРЕННЫЙ...", ИЛИ ИСЧЕЗНОВЕНИЕ БЮСТА

Как и предполагалось, тема великого русского поэта предана забвению после пышных празднеств в честь его 200-летия. Однако мы все это время о нем не забывали, и не только, верней, не столько по причине безграничной любви к поэзии, а потому, что ждали подходящей возможности поведать вам об одном интересном факте, прошедшем незаметно в водовороте праздников. Помните, как это было в 99-м? Пушкин не только "наше все", но и наш Пушкин во всем. Блокноты с Пушкиным, календарики с Пушкиным, Пушкин и на страницах журналов, и на обертках конфет. По частоте появления своего знаменитого профиля не уступает Ди Каприо. Промоушен в лучших традициях современного рынка. И где-то в процессе всей этой шумихи вокруг юбилея Александра Сергеевича произошел курьез - в Твери стало на один памятник Пушкину меньше!
      Возможно, это произошло до или сразу после юбилейной лихорадки, точное время нам не удалось зафиксировать, но один из тверских памятников, вернее, бюст Александра Сергеевича действительно исчез с лица Земли. Однако он остался зафиксированным на фотопленке. Мы представляем вашему вниманию фото из архива редакции, которое теперь уже, не побоимся предположить, перешло в разряд уникальных.
      Сие творение одного из отечественных скульпторов середины XX века находилось на улице Володарского напротив Церкви Всех Скорбящих Радости в скверике у бывшей школы №4, в здании которой сейчас располагаются многочисленные офисы.
      Не нам судить о художественной ценности обсуждаемого памятника, но надо отметить, что трогательное гипсовое изваяние не было лишено портретного сходства с привычным для нас обликом поэта. Более того, автор постарался отобразить в своем произведении романтичный, устремленный вдаль взор Александра Сергеевича, свидетельствующий о постоянном пребывании в состоянии творческого поиска. Взгляд поэта как бы выражал любопытство: "Не зарастает ли народная тропа?"
      Тропа, между прочим, не зарастала. Мимо памятника проходил не один человек, разрабатывая тропинку. Да чего греха таить, здесь многие просто срезали путь, но ведь не только желание сэкономить время влекло к памятнику прохожих. Глядишь, кто-то и остановился, и призадумался о вечном. Отдал, так сказать, дань. Поднапрягся и вспомнил строки, себя зауважал.
      Говоря о памятнике, надо отметить, что был любезен он народу. В отличие от своего соседа, к примеру. Дело в том, что пушкинский бюст был не одинок в скверике. Находился он в компании двух других известных литераторов. Хотя нам вспомнился лишь один из них - Александр Островский. Вот у его гипсового клона наблюдалась челюстно-лицевая травма, нанесенная неизвестными вандалами, возможно, противниками социалистических идеалов. А Пушкин целехонек стоял, как новенький. Побоялись варвары, не поднялась рука. А Островского жалко. Кстати, теперь в скверике нет и его.
      При воспоминании о скромном скульптурном произведении ностальгические метастазы терзают мое сердце. Ах, Александр Сергеевич, милый, ну что же вы нам ничего не сказали? Но памятники немы. Они беззащитны и перед временем, и перед силами природы, и перед людьми.
      Гипсовые скульптуры, украшавшие скверы и парки, не требовали особых финансовых затрат для их создания и были легки для восприятия.
      Они, возможно, не были ценными произведениями искусства, может, даже считались своеобразным скульптурным ширпотребом. Однако массам были доступны и понятны. Обозрение известных памятников, глубоко талантливых произведений знаменитых скульпторов требуют интеллектуальных усилий, напряженной работы мозга, определенной подготовленности, начальных знаний. Все реже и реже попадаются они нам на глаза и напоминают о том, что их прототипы уже посеяли разумное, доброе, вечное. "Что же всходы-то никто не собирает?" - застыл в каменном взоре оставшихся памятников немой вопрос.
      А за Пушкина беспокоиться не стоит. Он памятник себе воздвиг нерукотворный.

Ксения Тихонова Фото Оксаны Смирновой

РОКОВОЙ МУНДИР КАМЕР-ЮНКЕРА

1 ЯНВАРЯ 1834 года Пушкин записывает в своем дневнике: "Третьего дня я пожалован в камер-юнкеры (что довольно неприлично моим летам). Но двору хотелось, чтобы Наталья Николаевна танцевала в Аничкове..." Известие не вызвало большой радости у поэта. Ему шел 35-й год. Камер-юнкерский чин был третьим по счету придворным званием. Его обычно давали дворянам в молодые годы. А в пушкинском возрасте могли присвоить первый придворный чин: обер-камергера, обер-гофмаршала или обер-гофмейстера. Впрочем, поэт вовсе не мечтал о каком-либо придворном чине... В том же месяце 1834 года появилась еще одна запись в дневнике Пушкина: "Был бал у графа Бобринского, один из самых блистательных. Государь мне о моем камер-юнкерстве не говорил, а я не благодарил его". В подобных случаях было принято благодарить и кланяться. Поэт решил промолчать, что могло расцениваться как дерзость. А сам мундир был красив: темно-зеленого цвета, с красными обшлагами, с золотым шитьем. Треугольная шляпа имела белый плюмаж. Но надевать этот пестроцветный мундир Пушкину очень не хотелось...
      В письме от 12 января 1834 года мать Пушкина Надежда Осиповна пишет дочери Ольге: "Знаешь ты, что Александр - камер-юнкер, к большому удовольствию Натали. Она будет представлена ко двору, вот она и на всех балах. Александр весьма озабочен, этот год ему хотелось поберечь средства и уехать в деревню". Через месяц мать поэта еще раз пишет дочери: "Александра сделали камер-юнкером, не спросив на то его согласие, это была нечаянность, от которой он не может опомниться. Никогда он того не желал. Его жена теперь на всех балах..."
      И вот случилось то, о чем не раз предупреждал свою жену Пушкин, опасаясь, что Натали, не дай Бог, родит прямо на парадной лестнице Аничкова дворца! Ведь за короткий (всего 6 лет) период супружества она, по выражению Пушкина, бывала "брюхата" чуть ли не каждый год. В начале марта 1834 года на балу Натали сделалось дурно. Вернувшись срочно домой, Натали слегла. У нее произошел выкидыш.
      С начала 1834 года Пушкин все чаще мечтает покинуть Петербург и удалиться в деревню. Камер-юнкерский мундир обязывает его являться чуть ли не на все официальные приемы и церемонии. Пушкин пишет жене в мае этого года: "Плюнуть на Петербург, да подать в отставку, да удрать в Болдино, да зажить барином". Однако жена его об этом и не помышляет. Ей, конечно, не хочется заточить себя в глуши.
      Красивый мундир камер-юнкера с каждым месяцем становится все более тесным и неудобным для поэта. То и дело Пушкин старается увильнуть от мероприятий, где он должен был непременно быть в мундире. Вот широко и пышно празднуется совершеннолетие и присяга наследника, будущего императора Александра II. Следует запись поэта в дневнике: "Нынче Великий князь присягал, я не был на церемонии, потому что рапортуюсь больным". Не явился поэт и на блистательный бал в доме Нарышкина, данный по этому поводу. В марте 1834 года был большой бал у жены австрийского посланника Дарьи Федоровны Фикельмон. Пушкин решил не идти и на этот бал, несмотря на приглашение, ибо все мужчины должны были быть в мундирах. В ноябре этого же года Пушкин выехал из Петербурга за пять дней до открытия Александровской колонны, "чтоб не присутствовать при церемонии вместе с камер-юнкерами". Мундир стал и причиной дополнительных расходов на экипажи и выезды, на новые модные платья для Натали. Расходы семьи давным-давно превысили доходы. Поэт метался в поисках денег, но деньги давались огромным трудом. Плохое настроение не способствовало творчеству. К тому же начатое Пушкиным издание журнала "Современник" не принесло ожидаемой прибыли. На последнем собственном автопортрете рядом - столбец цифр. Эти цифры - денежные расчеты. Они не давали ему покоя. В 1835 году Пушкин вынужден признаться Бенкендорфу, что совершенно не умеет писать ради денег, и одна только мысль об этом приводит его в отчаяние...
      А впереди великого поэта ждут гнусный анонимный пасквиль и переговоры с секундантами. Дьявольский круг будет сужаться. Роковая цепь событий приведет к дуэли на Черной речке. А ведь началось все с камер-юнкерского мундира...

(c) "НЛО"

БЫТЬ НЕКАЗНЁННЫМ - НЕКРАСИВО  

Сегодня 175-летие восстания декабристов отмечается скромно. Ведь неясно, как общество, избравшее своей эмблемой двуглавого коронованного орла, должно теперь относиться к либералам и свободолюбцам, вроде бы колебавшим основы монархии, крепостничества и православия. Раньше, во времена советские, все выглядело куда понятнее.

К столетию возмущения 14 декабря на Сенатской площади - это 1925 год - поэт Николай Асеев писал стихотворение "Декабристы", в котором с революционной прямотой провозглашал:
      Пора нам состукнуть клинок о клинок.
      В свободу сердце мое влюблено!
      "Сотня прапорщиков", мучеников идеи, считалась провозвестницей нашего счастья, ныне уже достигнутого. Именами Павла Пестеля и Кондратия Рылеева называли улицы и площади, а школьные программы внушали детям прелесть "Конституции" Никиты Муравьева. История подкупала своею простотой, однозначностью.
      Если б и на самом деле так...
      Но уже в советские годы "вредные" специалисты-историки начали сомневаться - все ли восстание декабристов должно числиться по разряду освободительного движения? Конечно, до выступления лидеры тайных обществ на своих сходках витийствовали насчет отмены рабства и введения республики. Конечно, они читывали западные конституции и прокламации Великой французской революции. И все-таки большинство тех, кто вышел на Сенатскую площадь, не собирались рушить монархию и крепостничество. Солдат, да и многих офицеров тоже, увлекли на площадь не революционные призраки, а самая что ни на есть традиционная сословная мораль.
      После смерти бездетного императора Александра I в престолонаследии пошли путаница и чехарда. Братья покойного - Константин и Николай - не хотели царствовать, буквально навязывали корону друг другу. Петербург со всеми своими полками (гвардейскими в том числе) присягнул старшему брату, Константину. Только несколько дней спустя выяснилось, что - нет, неверно. Что царствовать все-таки будет младший, Николай. Подробностей переговоров между братьями никто не оглашал. Просто объявили переприсягу.
      Но до 14 декабря 1825 года в русском языке даже слова такого не было - переприсяга. Присягали один раз и навсегда - либо до собственной смерти, либо до кончины обожаемого монарха. Воцарение Николая при живом Константине, которому уже присягали, смахивало на дворцовый переворот. Это и дало шанс идейным заговорщикам, это и увлекло за ними на Сенатскую площадь наивных офицеров и послушных солдат.
      Особенно курьезным было положение солдат, по большей части неграмотных. Заговорщики заставляли их кричать "Да здравствует император Константин! Да здравствует конституция!" Они и кричали, полагая, что Конституция - это августейшая супруга Константина.
      На Сенатской площади пахло не столько революцией, сколько дворцовым переворотом во вкусе XVIII столетия. Переворот не удался. Зачинщиков казнили. И вот тут-то традиционное русское сознание начало творить легенду - мученики, свершившие свой крестный путь, борцы за всеобщее счастье. Пусть так. Не будем спорить. Но в одном сомневаться не приходится: если бы декабристы победили, память о них не была бы такой высокой и чистой. Время их правления могло бы войти в историю как кровавая диктатура, например, Пестеля. А потом все вернулось бы на круги своя, как это всегда бывало при торжестве преждевременных, не созревших революций. Той же, допустим, Октябрьской.
      За четверть века до декабристов тоже был дворцовый переворот - вельможи и гвардейцы свергали государя Павла Петровича. И свергли. Сегодня немногие знают имена тех заговорщиков. А если бы они проиграли? А если бы Павел I велел их повесить на кронверке Петропавловской крепости? Вот тогда бы мы хорошо помнили, что ведь и те конспираторы тоже хотели реформ и свобод, тоже сочиняли конституционные проекты. А значит, боролись за святое и правое дело. И в школах изучали бы конституцию Панина, а улицы называли бы не именами Рылеева и Пестеля, а именами павловских мучеников-вельмож - Панина, Палена, Беннигсена.
      Но им не повезло. Они победили. А потому и не удостоились посмертной славы. Так уж наше русское сознание устроено.

(c) "Алфавит"

 
Наша газета выходит в городах:
  • Андреаполь
  • Бежецк
  • Белый
  • Бологое
  • Вышний Волочек
  • Весьегонск
  • Жарковский
  • Западная Двина
  • Зубцов
  • Калязин
  • Кашин
  • Кесова Гора
  • Кимры
  • Конаково
  • Красный Холм
  • Кувшиново
  • Лесное
  • Лихославль
  • Максатиха
  • Молоково
  • Нелидово
  • Оленино
  • Осташков
  • Пено
  • Рамешки
  • Ржев
  • Сандово
  • Селижарово
  • Сонково
  • Спирово
  • Старица
  • Торжок
  • Торопец
  • Удомля
  • Фирово
  • ЗАТО Озерный
  • ЗАТО Солнечный
  • Тверь
  • Селигер

 

Блоги пользователей

Геннадий Климов, главный редактор

Орлова Мария, первый зам. главного редактора

Блог газеты

Марина Гавришенко, зам. главного редактора

Любовь Кукушкина, журналист

"Тверия" - Граждане Тверской области и тверские Землячества


   
 
   

Контакты

Адрес редакции: 170100, г. Тверь, ул. Советская, 25, 2-й этаж.
Тел./факс 34-26-44, тел. (4822) 34-77-02
e-mail: karavan@tvcom.ru