Архив номеров

    СУДЬБА ЧЕЛОВЕКА
  КАК ТРУДНО МЫ ВЫЖИВАЛИ Впервые мы познакомились с Тамарой Леонидовной в 1992 году, уже и не помнится, по какому поводу. Разговор происходил у нее на квартире в доме на улице Новоторжской, расположенном напротив цирка. Вскоре материал беседы был обработан и сдан для публикации в газету "Тверские ведомости", где я тогда работал. Однако главный редактор Владимир Исаков вернул его без каких-либо объяснений. С тех пор материал лежал в моем архиве без движения.       Прошло время, события далеких военных лет в нашем сознании все более приобретают иную окраску, чем лет 5-10 назад, поэтому рассказ ныне уже покойной Тамары Леонидовны Кокошкиной будет, как я думаю, прочитан с интересом, и у читателя, может быть, возникнет чувство благодарности к ушедшему в Прошлое поколению, которое самоотверженным трудом подняло из военной разрухи государство, само выжило и достойно передало эстафету другому поколению.

Тверской гигант "Искож", в былые времена завод союзного значения, имел свою судьбу и, как создавшие его люди, пережил многое. Он появился на экономическом небосклоне Твери еще в 30-х годах со странной для нынешних жителей аббревиатурой: КРЕПЗ, что означало "Калининский резиновой подошвы завод". О пережитом военном времени рассказывает коренная тверитянка Кокошкина Тамара Леонидовна, много сил и здоровья отдавшая КРЕПЗу.

НАЧАЛО ВОЙНЫ

Впервые я познакомилась с заводом КРЕПЗ 16 июня 1940 года, поступив на работу мастером котельных цехов. В те времена общий вид завода, его цехи и территория никак не напоминали нынешний гигант. Имелись две котельные, обеспечивающие паром и горячей водой два цеха, подсобные предприятия, вспомогательные цехи: старая котельная, работавшая на торфе, с топками с ручной загрузкой и новая, работавшая на каменном угле. Старую снабжали топливом по подъездным путям железной дороги со склада ТЭЦ-4, а новую - вагонетками по узкоколейке оттуда же. Новая котельная служила резервом и включалась в работу, когда не хватало пара от старой. Существовала химлаборатория, где производились анализ воды, топлива, смазочных масел и другие необходимые операции, нужные для правильной эксплуатации паровых котлов.
      Помню, что в лаборатории работала старшей лаборанткой Ольга Кушнарева, дежурными - Валентина Сулягина и Лидия Шандарова; кочегарами работали Виктор Сюняев, Никитин и из двух женщин-кочегаров помню Васягину; бригаду слесарей по паропроводным линиям, руководимую Иваном Семеновичем Ершовым, в составе которой помню только Баринова.
      Директором КРЕПЗа был очень опытный и уважаемый Константин Алексеевич Замятин, а секретарем у него работала Вера Петровна Яковлева, бессменный секретарь директоров КРЕПЗа и "Искожа" в течение 40 лет - с 1939 года по 1979 год. Я же по работе общалась непосредственно только с людьми, прямо связанными с котельными цехами и механизмами, находящимися в них. Моим непосредственным руководителем был начальник паросилового хозяйства завода Глездов Иван Степанович; очень помогал в работе И.С. Ершов, отличный практик, хорошо знающий паросиловые и водопроводно-канализационные сети завода и старой котельной на территории ТЭЦ-4. При неполадках в механизмах котельного оборудования обращалась к главному механику Георгию Александровичу Понедельникову и его заместителю Александру Кирилловичу Степину, который окончил тот же энерготехникум в Ростове-на-Дону, что и я, но в 1933 году, на два года раньше меня. Была я активной комсомолкой, уже, как говорится, с бородой - мне было уже 27 лет в 1941 году, уже и карточку кандидата в члены ВКП(б) вручили для заполнения. Мастером я проработала недолго. Как только началась война, уже 18 августа 1941 года я была назначена на должность заведующей котельного цеха, так как заведующего этим цехом мобилизовали в армию. В цехе я работала до 13 октября, т.е. до момента эвакуации из города и временной ее оккупации немцами.

ЭВАКУАЦИЯ И ОККУПАЦИЯ

Как только фронт стал приближаться к Калинину, поступило распоряжение: КРЕПЗ эвакуировать на Урал, а что нельзя было увезти - взорвать. Это прежде всего относилось к котельным. Создана была группа для взрыва, куда вошли начальник цеха Кобеленышев, мастер Ершов, слесарь Баринов и я, инженер Болотова (моя фамилия до замужества). Взорвали до 13 октября новый котел, но некоторое оборудование (задвижки, насосы и кое-что другое) попрятали в разных местах, так как верили, что вернемся на свой завод.
      Надо было думать, как самой уходить. У меня на руках двое детей: сын на перевязи, еще совсем маленький (родился в марте 1941 года), дочь с 1937 года и трое стариков: мать с больными рожей ногами, старый отец и сестра отца, тоже старая. Как уходить, куда с ними?
      13 октября, не попав на выделенную пожарную машину, собрав всех своих, пошли пешком по Московскому шоссе. Сын - на руках, дочка уже сама шла, мать везли на тележке, а тетка (1890 года рождения) и отец потихоньку пошли сами. Так дошли до Перемерок. Увидели, как горит Элеватор - это наши его подожгли, чтобы добро не досталось противнику. Горело зерно, сахар, папиросы (на складах), крупа-манка. Мы, как многие другие люди, взяли себе, что смогли унести. Сколько добра-то пропало!
      14 октября нас подобрал один из шоферов, уезжавших из Калинина, и довез до деревни Голениха. Дальше мы решили идти на Игуменку, где жила мамина двоюродная сестра. У нее отец, как и мой - два старых извозчика с Ямской, знакомы друг другу. С Игуменки хотели перебраться на другую сторону Волги, где думали, что будет поспокойнее.
      Понтоны для переброски войск в районе деревни Ведерни немцы сильно бомбили, и гражданских лиц, да еще с малолетними детьми, наши военные на понтоны не пускали, а льда еще не было на Волге. Вот и пришлось жить пока в Игуменке, в одной из банек, которую нам разрешили занять. А перейти Волгу думали в ноябре, как станет лед.
      Бои шли беспрестанно. Игуменку жгла снарядами с той стороны Волги наша артиллерия, отбивая немцев, а немцы тоже палили по деревне, по берегу, на ту сторону. Спасались мы в окопчике, в огороде. Кругом огонь, пожары доходили до нашей баньки. 25 ноября немцы выбросили десант, взявший деревню. Пришли к нам рослые немцы и приказали уходить отсюда под тем предлогом, что здесь будет бой. Отец с матерью ушли чуть раньше, решив, что все равно где погибать, здесь или в городе. 27 ноября, когда уже был снег, погнал нас немец из Игуменки, и опять мне с детьми надо было пройти ту же дорогу, что и в октябре, но в обратную сторону. В самом конце ноября 1941 года добралась до своего дома, который уцелел. Вот так мы оказались у немцев в оккупации.
      Дом хотя и остался цел, но стекол в окнах не было, не было рам и дверей, их сожгли вместо дров оставшиеся в Калинине жители. Кое-как залатали одну комнату и стали в ней жить шесть человек из моей семьи и пять - из семьи двоюродной сестры, дочери маминого старшего брата с малолетними детьми.
      1 декабря к нам в дом пожаловали немцы, потребовали паспорта, а меня как молодую, да еще нужного для них специалиста, забрали в комендатуру на улице Красноармейской (ныне Новоторжская). Позже я узнала, что комендантом города служил Ясиновский, бывший работник КРЕПЗа, поляк, он остался работать на немцев с самого начала оккупации, знал меня раньше и узнал, что я появилась в городе. В подвале комендатуры просидела я ночь, много передумала о судьбе. Было страшно, так как рядом было гестапо (в доме напротив теперешнего ресторана "Селигер" на ул. Новоторжской). Наутро вызвали, стали гнать угрозами на работу по своей специальности, обещали хлеб, а мои отказы со ссылками на маленьких детей не воспринимались. Немцам надо было подвести воду в их госпиталь, нужны были насосы. Подумав о детях, которых надо было кормить, о плачущей матери, решила - будь что будет, пойду, хоть и постараюсь работать так, чтоб и работы не было видно.
      Так я сделалась руководителем бригады водопроводчиков с завода им. 1 Мая в составе Волкова Алексея Михайловича, белобилетника, и больного Иванова. Немецкий госпиталь был на Беляковском переулке в первом терапевтическом отделении горбольницы №1. Работу мы проводили с целью затянуть время, знали, где, но "не находили" нужных поршневых насосов для подкачки воды, а центробежные из-за отсутствия электроэнергии работать не могли. Немцы восстанавливали ГЭС-3 на Вагжановке, мало поврежденную нашими при отступлении. Восемь дней мы не обеспечивали воду, все "искали" по всем предприятиям исправные насосы, "не находили", а если находили - тут же выводили их из строя, чтобы немец не мог воспользоваться.
      Рассердился комендант города за то, что не получилось должного эффекта от моей работы, перевел на работу на ГЭС-3, подготовлявшуюся к пуску. Для проведения испытаний нужны были специалисты, но я попала туда только к 11-13 декабря. Пуск затягивали русские, как могли. А собрали нас довольно много, человек 12-15, и немцы следили за нами. Но 13 декабря началась такая бомбежка нашей авиацией, и по ГЭС-3 тоже, что немцы начали готовиться к бегству. Демонтировали и грузили провода связи, свои и награбленные у жителей вещи. 15 декабря в разных местах города вспыхнули пожары, на нашей Ямской улице сильно горела школа №10, там жили немецкие солдаты, они обливали бензином и затем поджигали жилые дома. Но жители от подростков до стариков встали на борьбу с огнем и тут же гасили пожар, очень рискуя. Ямская улица поэтому сильно не пострадала от пожаров, начатых немцами, частные дома отстояли их хозяева - старики, женщины, дети. Большие каменные дома в городе не горели, а только летели стекла, превращая здания в пустые коробки с глазницами окон.
      16 декабря утром, в 7 часов, мой отец, выйдя из дома за водой на Волгу (ходили в сумерках, пока спит немец, а если идти днем, то немцы отбирали воду для себя, чтобы самим не ходить к проруби на Волге), увидел в стоявшем на путях разбитом трамвае наших красноармейцев, тут же вызвал нас из дома. Мы стали их звать в дом обогреться и попить горячей воды. Но они отказались, говоря, что им надо идти дальше освобождать деревни и Клин. Жители города, делясь радостной вестью, непроизвольно собирались группами, устраивали что-то вроде небольших митингов.
      Вот так я 16 дней была у немцев, и мне потом это часто припоминали.

ВОССТАНОВЛЕНИЕ

Жизнь продолжалась, дети просили есть, нужно было добывать хлеб, и 20 декабря я пошла устраиваться на завод КРЕПЗ на работу. Там за директора управлял всеми делами бывший главный механик Понедельников Г.В., член ВКП(б), опытный работник, возраста среднего, на фронт не был взят по болезни. Он где-то поблизости партизанил, и сразу, как прогнали немцев, вернулся в город. Вернувшиеся работники райкома партии Новопромышленного района (здание райкома стояло тогда на месте нынешней проходной экскаваторного завода) поручили Понедельникову Г.В. набирать рабочую силу, провести инвентаризацию оставшегося сырья и собрать разбросанное и спрятанное нами оборудование. Главной задачей было вдохнуть жизнь в завод, т.е. дать электроэнергию, воду и пар. Мой приход был очень кстати, так как я теплоэнергетик, и меня сразу же зачислили в штат, и на другой день, 21 декабря, я приступила к работе, помогая Понедельникову.
      Тогда мы не спрашивали о зарплате и должности, а просто работали столько, сколько было надо и насколько хватало наших сил. Получали продуктовую карточку, по которой давали 500 г хлеба на работника и 300 г на иждивенцев.
      Понедельников Г.В. руководил работами по установке опор и столбов линии электропередачи от уцелевшей и почти восстановленной немцами ГЭС-3 на Вагжановке. Столбы устанавливали по берегу Лазури. Никакой механизации, никакого транспорта не было, все делали сами. Столбы делали на КРЕПЗе в строительном цехе, которым руководил техник-строитель Лебедев, затем их волоком тащили к Лазури люди, лопатами копали мерзлую землю (адский труд!) и, наконец, поднимали столбы ручной лебедкой. 2 января 1942 года при подъеме очередного столба лебедка сорвалась и столбом насмерть убило Понедельникова Георгия Васильевича, который при всех опасных работах находился с рабочими и выполнял работу вместе с ними. Его смерть была огромным ударом по неокрепшему коллективу восстановителей, а для меня особенно "роковой", так как на другой же день по распоряжению райкома меня, 28-летнюю комсомолку, назначили директором завода как вроде бы самую грамотную по техническим вопросам и, кроме того, активного члена коллектива. Так с 3 января я встала во главе коллектива восстановителей, численностью уже более 100 человек.
      А народ все шел и шел, и мне дано было указание брать всех на работу, которую надо было форсировать. А опыта-то нет! Надо решать не только технические вопросы без главного инженера, надо было обеспечить зарплату людям, подыскивать жилье, ремонтировать или помогать в его ремонте, и сотни, сотни вопросов, которые нельзя было отложить. Но главная задача - восстановление КРЕПЗа, обеспечить как можно скорейший пуск цехов: фронту нужны были солдатские сапоги, подошвы к которым делали мы.
      Два цеха - черной и цветной подошвы - и другие здания сохранили свои коробки, правда, без стекол, рам и дверей, холодные и неуютные. Все деревянное было сожжено, цехи загажены, кругом мусор - наследие стоявшей здесь немецкой части с лошадьми, конюхи которых жили в отдельной конторке в начале цеха, где тоже были мусор и отходы.
      За цехом черной подошвы стояло небольшое двухэтажное здание, в нем на первом этаже утеплили немного комнату для отдела кадров. К моему приходу там уже сидела молодая женщина по имени Роза, инвалид, с покалеченными кистями рук (жила на ул. Вокзальной). По правой стороне, ближе к проходной, стоял деревянный барак, в нем разместились строительные рабочие. Утеплив и подремонтировав его для себя, они в передней части приспособили две комнаты для директора и секретаря, ей поставили чугунную "буржуйку", которую надо было топить, так как она печатала голыми руками на машинке. Это была уже упомянутая мною Яковлева Вера Петровна. Директор же, я или ранее Понедельников, здесь почти не сидели, разве только для подписи документов, шли по вызову поговорить с человеком или по телефону с городом.
      Зима была холодной, кругом снег, лед. Ближе к берегу Волги стояли разрушенные склады, на земле лежали груды какого-то камня, бревна, которые не смогли жители распилить и сжечь. Картина - страшная, КРЕПЗ - мертв и, кажется, его не поднять. Ходила я и думала, сомневаясь: а как же мы сможем все это восстановить? Женщины, подростки, старики, слабые и полуголодные, без механизмов и транспорта - как? В душе поселился испуг.
      Надо было создать хоть какое-то теплое помещение для рабочих с времянками-печурками, обеспечить охрану завода и складов, где сохранилось сырье: сажа, каучук, сера и еще масса химикатов, то ли не понадобившихся немцам, то ли у них не хватило времени для вывоза. Но для пуска завода оно крайне необходимо. В голове у меня сверлила главная мысль: электроэнергия, вода, пар, топливо! Кстати, топливо - каменный уголь - жители все еще продолжали растаскивать для своих домов (не было в городе ничего для отопления и неоткуда было его взять). Значит - охрана и охрана. Для этого создали из стариков во главе с начальником охраны B.C. Ершовым группу, которая и стала следить за порядком. Надо сказать, что я полегче вздохнула, когда пришел на завод другой Ершов - Иван Семенович, мой первый на заводе учитель и помощник, слабый здоровьем, нелегко проживший время при немцах в городе. Это он помогал мне прятать оборудование в разных местах, хорошо запомнил эти укромные уголки, знал, что, где и как припрятано. Ему КРЕПЗ многим обязан.
      Работа шла от рассвета до темноты. Энергию с Вагжановки смогли подать только к 10 января 1942 года. После ее подачи можно было приступать к пуску котельной. Ускорила установку столбов и подачу энергии одна моя сделка, о которой я не забуду до самой смерти.

ИСТОРИЯ С ЛОШАДЬЮ

В первые дни моего "директорства" ко мне пришел лейтенант из ветлечебницы, в которой находилось на излечении от чесотки много лошадей наших войск. Ему нужна была сера для окуривания чесоточных лошадей, а в райкоме партии лейтенанту дали наш адрес и сообщили, что есть у них, мол, сера - поговорите с руководством завода.
      Я отказалась дать серу без какого-либо документа от властей города. И сколько меня лейтенант ни стыдил, ни уговаривал, что это он старается для армии, для победы и т.д., я твердила одно: это государственное, не мое, не личное. Наконец принес он документ с печатью и подписью секретаря райкома. Тогда только я согласилась, но с условием, что взамен серы мне дадут из числа выздоравливающих одну лошадь для перевозки столбов и других грузов завода.
      После долгих торгов нам привели лошадь. Боже, что это была за лошадь! Она была вся без волосяного покрова, одна розовая кожа, укрытая попоной из старой шинели. Кое-где только конский волос начинал прорастать, а так - голая лошадь! Конечно, мы выслушали устную инструкцию, как сохранить ее и сделать ее поскорее работоспособной. Итак, за три тонны серы - одна лошадь. Но для нее ведь нужно теплое помещение и, главное, корм. На заводе помещений без сквозняков, да еще теплых, не было, кроме буфета, столовой, конторы и будки охраны. Посоветовавшись с начальником охраны В. Ершовым, поставили лошадь в проходной комнате, где отдыхали вахтеры. Там была печурка из кирпича, дававшая достаточно тепла. Ну, а чем кормить? Пошла в воинскую часть, стоявшую рядом, с просьбой выделить немного сена от их лошадей, стоявших в помещении тогда еще не восстанавливаемого завода Торфмаш (бывший директор Шпынев Михаил - мой соученик по школе).
      Сена мне не дали, сославшись на то, что за разбазаривание сена - трибунал, так как оно - военное имущество. Но их охрана подсказала выход - надо сено украсть! Сделали лазейку в ограждении колючей проволокой, за которым хранилось прессованное сено, и разрешили взять два тюка. Обещали, что сделают вид, что не увидят, не заметят "кражи".
      И вот я пригласила своего начальника охраны В. Ершова, и вместе мы спокойно "стащили" два тюка драгоценного сена на корм лысой лошади на первые дни. Сразу наняла на работу возчика - конюха, отца лаборантки котельной Вали Сулягиной (фамилии не помню, а звать вроде Михаилом). Вот он и стал ухаживать и кормить нашу лошадку. Вопрос о корме окончательно решили так. Возчик сделал дровни и на них привез сена с поля от Эммауса. И начала наша лошадка работать: возить столбы, опоры, провода, изоляторы и другие необходимые вещи для монтажа линии высоковольтной электропередачи, для оборудования котельных, извлекаемого из земли и колодцев, спрятанное там перед эвакуацией.
      Так что родоначальником внутризаводского транспорта гиганта "Искож" надо считать нашу лысую военную лошадку.

ПРИЕЗД М. КАЛИНИНА

Вдруг нагрянуло сообщение: 11 января 1942 года в наш город приезжает М.И. Калинин, будет собирать партийно-хозяйственный актив и проверять, как идет восстановление предприятий. В райкоме ВКП(б) - переполох! Распоряжения, указания посыпались как из рога изобилия: и очистить территорию, и размести дорожки и тропинки к цехам, а внутри цехов чтобы было чисто, тепло, и люди чтоб работали и были готовы к встрече и беседе. Мне же приказано было подготовить рапорт о ходе работ по восстановлению завода, о сроке пуска первых агрегатов, а еще - приодеться, все же директор (хоть и не настоящий, подумала я).
      Часов в 11 дня 12 января бежит наша рассыльная ко мне с криком: "Едут, едут!" А над заводом вдруг появились и стали кружить самолеты. К проходной подъехали машины. Из первой черной "Победы" вышла военная охрана и встала по бокам проходной дороги. Из второй вышли два генерала, сам М.И. Калинин, секретарь обкома ВКП(б) Бойцов и еще работники райкома. Поздоровались тепло, за руку. Мне сказали - рапорт отдавай, а меня душат слезы - перенервничала с утра, да и пережито много, и обидно за то, что какой я директор в свои 28 лет, да еще в ободранном, обгорелом пальто (во время возвращения из эвакуации у костров обгорели полы пальто). Не солидная была перед М. Калининым и генералами, богато по тем временам одетыми в каракуль и белые бурки. Но успокоил меня М. Калинин, и пошли мы смотреть цеха. Я успокоилась и у входа в цех черной подошвы бойко отдала рапорт о проделанной работе и о перспективах будущего пуска цеха. Дала слово, что в марте цех черной подошвы даст первую продукцию.

ЛЮДИ, СУДЬБЫ, ЗАВОД

А народ все прибывал. Из Москвы прислали первых молодых инженеров-химиков, а также плановика, появились специалисты-бухгалтеры. Мне стало легче намного, в работе я стала больше уделять внимание котельной, которая была сердцем завода, дававшей тепло в цехах, горячую воду в производство и бытовые помещения, пар на технологические нужды, в том числе для обеспечения работы прессов черной подошвы. Пара нужно было много и необходимого качества.
      Прибывшую специалиста-химика Сардапулло, женщину вместе с плановиком Двоеглазовой, я распорядилась разместить временно в общую комнату до восстановления жилых помещений дома КРЕПЗа. Обе они - ветераны КРЕПЗа и "Искожа", работали на нем вплоть до пенсии и жили на Ямской (и сейчас, наверное, живут, я недавно встречала первую из них) в доме КРЕПЗа. В этом же доме живет ветеран, химик-технолог Рената Прокурат, прибывшая на КРЕПЗ в то тяжелое время. На завод пришла заведующей химлабораторией Бунина, жена военврача, находившегося на фронте с самого начала войны. У Буниной была нелегкая жизнь. Будучи многодетной матерью (у нее три или четыре ребенка, точно не помню), она не смогла эвакуироваться из Калинина, так как она или последнего грудного ребенка еще кормила, или была только беременной и родила уже при немцах, точно не помню. Когда город освободили, она стала подвергаться арестам и допросам: почему она, жена офицера, не эвакуировалась и жила в оккупации? В первое время на завод ее не разрешали брать, и как она перебилась это время, не знаю. Позже уже, когда завод был полностью восстановлен и он стал "Искожем", Бунина и ее дочь уже на нем работали в химлаборатории, об этом я узнала в 1963 году. Муж ее вернулся с войны, был уважаемым и ведущим военным хирургом в городе. Семья их тоже жила в доме КРЕПЗа на Ямской.
      14 марта, как и было обещано, были пущены в работу 14 прессов черной подошвы, по этому случаю получили поздравление из Москвы за подписью Калинина.
      Завод после смерти и реанимации ожил. Продолжались работы по восстановлению и пуску цеха цветной подошвы, приему возвращающихся из эвакуации людей, получению нового оборудования. Первый вздох завода совершился при неопытном директоре, каким была я, и это я понимала. Недостаток умения восполняла энтузиазмом и трудолюбием, как и все люди того времени. Никогда, нигде не хвастала своей работой и на людях не вспоминала, что условия работы директора военной поры не сравнить с современными: десятки телефонов на столе, селекторы связи с цехами и производствами, радио, магнитофонные средства записи лекций и собраний, высококвалифицированные инженерно-технические работники и, что очень важно, высокопроизводительное оборудование, уют, комфорт, персональная машина. А мы бегали пешочком по три километра до работы и обратно домой, по морозу в плохой одежонке и обувке, так как во время оккупации из дома все было растащено. Сейчас для авторитета директора созданы все условия, только руководи.
      В конце февраля 1942 года перед пуском завода стали прилетать первые "ласточки": начальство возвращалось с Урала на хотя и слабо, но все же задышавший завод в сравнительно теплые цеха, с освещенной территорией, с водопроводом и действующей канализацией. Помогли подремонтировать их старые квартиры, и началось новое командование. Не успели приехать, как стали искать недоработки, темные стороны в моей работе в то тяжелое время. Короче, они меня не очень-то стали жаловать.
      Власть на КРЕПЗе получил довоенный замдиректора Ракита, приехавший одним из первых, заместителем главного механика снова стал Степин Александр Кириллович. Я ушла в свою котельную и налаживала бесперебойную работу, хотя это было очень трудно. Кочегарами и другим обслуживающим персоналом были женщины (мужчин по-прежнему брали на фронт, немец все еще был близко у Москвы). Работа для них была тяжелой: ручная с лопаты загрузка топок углем, а штат был не полностью укомплектован. Нужное давление пара для прессов удержать было трудно, тем более что люди были голодны, давали хлеба только 500 граммов и больше почти ничего, в столовой подавали пустой суп с галушками. Топливо было сырое и уже на исходе, доставлялось к нам прямо с железнодорожных путей, а в марте началась распутица, дожди. Дело осложняло старое оборудование, отремонтированное не всегда качественно - специалисты были на фронте. Вот и воевали в котельной КРЕПЗа с трудностями одни бабенки да два белобилетника; топливо подвозили вагонетками по узкоколейке, поднатужившись, вручную. Поэтому неофициально, не по приказу мою должность начальника котельной стал исполнять А.К. Степин, а я - обязанности мастера, кочегара, лаборанта, кем придется в старой котельной. Разделяли со мной все трудности лаборантки Ольга Кушнарева, молодая девушка, Валя Сулягина, Лида Шандарова, у которых мужья воевали на фронте, как и у меня. Хлеб мы свой отдавали детям, а сами в муфельной печке лаборатории пекли мороженую картошку, которую весной выкапывали из-под снега, не убранную в полях у Элеватора. Ходили туда в свободное время, собирали горелое зерно и пекли из него лепешки на глицерине, которого было много в лаборатории. Пшеницу собирали в цехах сгоревшей Коптяевской мельницы, которые еще не восстанавливались. Худые, страшные, голодные, но живые и нужные городу, мы работали до изнеможения, отдавая очень многое затягивающему свои раны городу.

УХОД

Война все еще была близко. Было все так же трудно. А тут еще с приходом Степина А.К. на должность главного механика ко мне стали относиться подозрительно, почему, мол, я была 16 дней у немцев. Все это становилось невыносимым, пугающим. Улучив время, когда приехавший настоящий директор, опытный, мудрый и знающий специалист К.А. Замятин подался в командировку в Москву получать транспорт для завода, оставив за себя Ракиту и Степина, я подала заявление и ушла с завода "по собственному желанию". Этим людям не нравилось, что я очень хорошо сжилась с коллективом рабочих; они стали всячески меня изживать с завода. Они написали в райком, где сообщали, что я 16 дней была в оккупации и работала на немцев, подняли вопрос, что у меня во время эвакуации пропал комсомольский билет. Действительно, билет у меня пропал. Когда я была в Игуменке, у меня украли драповое пальто, в подкладке которого был он зашит. И теперь за утерю билета меня исключили из комсомола, не приняв во внимание уважительные причины. Горько об этом вспоминать.
      К.А. Замятин очень хорошо отнесся ко мне, приехав из эвакуации и узнав мою историю. Несмотря ни на что, он предложил мне должность начальника паросилового хозяйства, что соответствовало моей квалификации и было любимым делом. Но А.К. Степин был тщеславным человеком, завидовал моему авторитету среди рабочих, а котельная подчинялась отделу главного механика. Будучи человеком необузданных страстей, много думал о своей особе. Попытавшись заняться ухаживанием и получив от меня отпор в присутствии кочегаров-женщин в котельной, он вообще рассвирепел и решил, что мне здесь не работать. Не желая с ним бороться, не желая оправдываться за жизнь в оккупации и знакомство с немцами, считая, что у Степина это пятнышко в моей биографии может разрастись до огромного факта, я подала ему заявление, которое он с радостью тут же подписал, не дождавшись настоящего директора. А замдиректора Ракита тоже поспешил подписать приказ, ведь они со Степиным были друзьями, вместе гуляли и жили не как мы, а около завстоловой.
      Перешла я работать технологом в артель "Новый быт" на нашей Ямской улице рядом с моим домом, что мне было очень удобно из-за детей. Работа была не по специальности, но я была грамотная, начитанная, с огоньком. Чтобы компенсировать разницу в зарплате, я по совместительству устроилась работать счетоводом в детясли №4, что были на проспекте Чайковского возле железной дороги. Работала там за то, что в ясли взяли моих детей, которых в 7 часов утра по берегу Лазури возила на коляске. После этого - в артель. Трамваи еще не ходили, все - пешком. В артели до 9 часов утра оформляла документы для банка, в обед шла в банк, потом вновь в артель, после работы - часов в шесть вечера - за детьми в ясли, заодно выполняя счетную работу. Там меня кормили, и вечером я уже везла детей домой.
      В том же 1942 году я начала сдавать кровь - стала донором, сдав 12 литров крови, так необходимой раненым бойцам. Сдавала вопреки протесту врача Соколовского, работавшего на донорской станции при горбольнице №1. По правилам разрешалось сдавать не более 450 граммов один раз в месяц. Я же упрашивала взять в начале месяца 450 граммов, а во второй половине - 225 граммов. Так как мне нечем было кормить детей, а на донорскую книжку в день сдачи крови давали 450 г масла, 500 г крупы, 500 г сахара, 450 г мясопродуктов, (за 225 г крови - все в половинном размере), то это было хорошим подспорьем к питанию моих детей. Кроме того, в день сдачи крови кормили калорийным обедом и давали стопку вина - лечебного кагора для восстановления крови. Второе блюдо от обеда тоже несла детям.

ВОТ ТАК МЫ И ВЫЖИЛИ

По возвращении из Москвы К.А. Замятин посылал за мной, чтобы я вернулась на КРЕПЗ. Но я отказалась, меня устраивала пока работа в артели "Новый быт", где тоже нужны были люди. Артель выпускала продукцию тоже для фронта, а людей не хватало, их там ценили.
      И все-таки мы выдюжили. Я люблю свою Тверь, люблю свою так изменившуюся Ямскую и говорю: молодцы люди Твери! Какой сейчас комбинат "Искож"! Я люблю до сих пор этот завод, где есть частица моей нелегкой жизни, горжусь им, ибо и я вложила в его становление свою долю.
       НА СНИМКЕ: Тамара Кокошкина. 1946 год.
      
      P.S. Тамара Леонидовна Кокошкина умерла 28 мая 2000 года, достойно прожив 87 лет. Похоронена на кладбище в Дмитрово-Черкассах. Светлая ей память.

Борис Ершов

 
Наша газета выходит в городах:
  • Андреаполь
  • Бежецк
  • Белый
  • Бологое
  • Вышний Волочек
  • Весьегонск
  • Жарковский
  • Западная Двина
  • Зубцов
  • Калязин
  • Кашин
  • Кесова Гора
  • Кимры
  • Конаково
  • Красный Холм
  • Кувшиново
  • Лесное
  • Лихославль
  • Максатиха
  • Молоково
  • Нелидово
  • Оленино
  • Осташков
  • Пено
  • Рамешки
  • Ржев
  • Сандово
  • Селижарово
  • Сонково
  • Спирово
  • Старица
  • Торжок
  • Торопец
  • Удомля
  • Фирово
  • ЗАТО Озерный
  • ЗАТО Солнечный
  • Тверь
  • Селигер

 

Блоги пользователей

Геннадий Климов, главный редактор

Орлова Мария, первый зам. главного редактора

Блог газеты

Марина Гавришенко, зам. главного редактора

Любовь Кукушкина, журналист

"Тверия" - Граждане Тверской области и тверские Землячества


   
 
   

Контакты

Адрес редакции: 170100, г. Тверь, ул. Советская, 25, 2-й этаж.
Тел./факс 34-26-44, тел. (4822) 34-77-02
e-mail: karavan@tvcom.ru