Новостной виджет для Яндекса

Архив номеров

Номер 48 (1078) от 07.12.2016
Раздел: Память

Встреча с другим

Памяти Игоря Владимировича Фоменко – легенды филфака Тверского госуниверситета

Этой осенью ушел из жизни Игорь Фоменко, доктор филологических наук, профессор, долгие годы возглавлявший кафедру теории литературы ТвГУ. Его уход стал большой потерей для всего научного сообщества. Ученики Игоря Владимировича, кандидаты филологических наук, преподаватели ТвГУ Светлана Юрьевна Артемова и Александр Геннадьевич Степанов вспоминают о своем Шефе

 

«КАКИЕ ЕСТЬ ВОПРОСЫ?»

 

Прошло два месяца, как не стало Игоря Владимировича Фоменко, а его образ все никак не удается собрать; наплывают друг на друга разрозненные картины, доносится низкий бархатистый голос, проступает знакомый облик. Вот он – невысокий, невесомый, бодро ступающий по первопутку от своего Чуприяновского дома до станции, затем – от вокзала до факультета, в светлой куртке, джинсах и вязаной шапке. На резко очерченном носу очки (снял их только после замены хрусталиков), через плечо сумка с отделениями – для курсовых и дипломных работ.

На его лекции приходили заранее, чтобы занять первые ряды. Уходили радостные и возбужденные, узнав, что форма содержательна, что смысл целого больше суммы частей, а нарушение фабулы преобразует историю путаной жизни провинциальной гимназистки в рассказ о «легком дыхании». Перечень открытий пополняли понятия «знак», «структура», «стих», «жанр», «лирический цикл», «интерпретация»… Каждая новая лекция предварялась фразой: «Какие есть вопросы?» Мы шелестели конспектами, изображая мыслительный процесс, а он терпеливо ждал, пока поднимется рука, за ней – другая и аудитория заработает. Он нуждался в диалоге, зная, чем опасны для преподавателя монологические лекции (называл их «токованием») – риском превратиться в носителя истины. Записывать за ним было легко, настолько ясной, четкой, информативной была речь. Но записывать не хотелось – хотелось слушать, подперев рукой щеку, следя за развитием живой, стилистически окрашенной мысли. Не любил импровизаций: предпочитал иметь план лекции, хотя почти в него не заглядывал; делать доклад «по памяти», без готового текста, считал неприличным. Никогда не требовал пересказа того, о чем говорил: «главное не знание, а понимание». Если можно испытывать радость от узнавания нового, то такую радость дарил Игорь Владимирович – фокусник, вытаскивающий из цилиндра очередного зайца.

 

«НЕСОВЕТСКИЙ ЧЕЛОВЕК»

 

Он принадлежал к поколению «шестидесятников» с их нонконформизмом, свободомыслием, чувством собственного достоинства. Любимый поэт – Борис Пастернак, поэтому, когда власти на последнем курсе института решили провести собрание с целью выдворения Пастернака из страны, сорвал голосование, заявив, что они с товарищами воздерживаются от решения, потому что не читали роман. Первую в СССР диссертацию о поэзии Пастернака защитил в 1971 году.

В 60-е годы, как и многие молодые люди, заставшие «оттепель», открыл для себя Булата Окуджаву, затем Александра Галича. Учась в аспирантуре, ходил на сдачи и премьеры в «Театр на Таганке», где гремели Зинаида Славина, Вениамин Смехов, Валерий Золотухин, Владимир Высоцкий, Алла Демидова. После сдачи на обсуждении спектакля о Маяковском, затаив дыханье, слушал легендарных Лилю Брик, Владимира Катаняна, Виктора Шкловского, Эрнста Неизвестного. Вместе с Игорем Полетаевым и Танкредом Галенпольским организовал семинар, где занимались тем, что искали точные и объективные критерии художественности – альтернативу идеологическим спекуляциям (Фоменко И. В. Надо что-то среднее, да где ж его взять // Социокультурный феномен шестидесятых: [сб. ст.]. М., 2008. С. 28–33). Отсюда любовь к семинарам как оптимальной форме научного диалога. Редкий аспирантский семинар на кафедре проходил без его участия.

Его положение в Калининском университете в 1970–1980-е годы было далеко не безоблачным. И хотя имя, отчество и фамилия подозрений не вызывали (в отличие от Романа Робертовича Гельгардта – замечательного лингвиста, пережившего депортацию, потому что был этническим немцем), власть чувствовала – он несоветский человек. Дело не в конкретных «проступках» (о том, что хранил самиздат и тамиздат, знали те, кому положено, и полгода терзали их с женой), а в том, что для преподавателя провинциального вуза он был слишком яркой фигурой: интеллектуален, эрудирован, независим (отказался обсуждать трилогию Брежнева), читает не «тех» писателей, почитает не «тех» ученых. Еще жива была память о безродных космополитах, сохранившаяся в анекдотах (один из его любимых: Заглядывает человек в отдел кадров. Спрашивает: «Вы на «ич» на работу принимаете? – Нет, на «ич» не принимаем. – А на «ко»? – На «ко» принимаем. – Коган, заходи, тебя берут»).

Среди некоторых коллег (от них «и хула – похвала») слыл формалистом, подвергающим текст бездушному препарированию. Вслед за Андреем Белым полагал, что анализ произведения следует начинать с анализа языка, а потом уже устанавливать «связь между формой материала художественного изображения (словом) и содержанием этого материала (между прочим, и идейным содержанием)». Вопреки упрекам в «ползучем эмпиризме» (вспоминается диалог из «Кентавра» Дж. Апдайка: « – А что это значит – гуманистическая ценность естественных наук? – Спроси у него, – сказал отец. – Может, он знает. Может, внутри атомного ядра сидит человечек в качалке и читает вечернюю газету») студенты его обожали и готовы были терпеть несправедливость, получая тройки у других преподавателей не за качество знаний, а за то, что выбрали не «ту» специализацию и не «того» научного руководителя. Но для них он был именно тот, к кому хотелось попасть. Это порождало студенческие мифы, например, миф о том, что И.В. Фоменко параллельно преподает в Москве, куда ездит один-два раза в неделю.

 

«ПЕРЕД ТЕКСТОМ ВСЕ РАВНЫ»

 

Разными путями, но все мы, как бильярдные шары, скатывались к нему. Татьяну Геннадьевну Ивлеву он переманил с другой кафедры; Екатерину Арнольдовну Козицкую привела к нему Нина Александровна Корзина; Наталья Анатольевна Веселова и Вадим Борисович Чупасов пришли с факультета романо-германской филологии; Светлана Юрьевна Артемова еще второкурсницей ходила к нему на лекции по теории литературы; Юрий Викторович Доманский хотел заниматься рок-поэзией, я – стихом.

Фоменко видел: всех, включая наших старших коллег – Виктора Александровича Миловидова, Нину Ивановну Ищук-Фадееву (царство ей небесное), Нину Васильевну Семенову, объединяет интерес к художественному тексту, его поэтике. Это и было методологическим основанием для того, чтобы возродить кафедру теории литературы, созданную Николаем Александровичем Гуляевым в начале 1970-х годов. Середина 1990-х – начало 2000-х – зенит ее славы, «замечательное десятилетие», несмотря на трудности переходной эпохи. Спасибо Джорджу Соросу и его фонду «Открытое общество», чья поддержка стимулировала нашу активность. Это было время идей, взрастающих на отдельно взятой кафедре – коллективе единомышленников, каким она видится из дня сегодняшнего. Идеи апробировались в статьях и диссертациях, воплощались в сборниках, обсуждались на конференциях, собиравших «мэтров» и «молодняк» («перед текстом все равны»).

В 1990-х годах Фоменко увлекся служебными словами, пытаясь с их помощью реконструировать авторское мироощущение, цитатой в поэтическом тексте, частотными словарями, ритмом прозы; продолжал исследовать формы циклизации, заглавие и внетекстовые ряды, принципы анализа произведения. К разработке некоторых тем подключались студенты и аспиранты, как и он всегда помогал в редактировании очередного сборника.

Тогда-то на конференциях стали раздаваться голоса о «школе Фоменко». Сам Игорь Владимирович был с этим не согласен. Научную школу он понимал как группу учеников, следующих за своим учителем, и приводил пример Тверской герменевтической школы Георгия Исаевича Богина или психолингвистической школы Александры Александровны Залевской. Наш случай был иным: каждый разрабатывал свою научную проблему. Фоменко охотно помогал ее структурировать («железная логика» – это про него), а потом заботливо правил наши статьи. На вопрос о «школе» ответил как-то цитатой из Высоцкого: «Эй, вы, задние! Делай, как я. / Это значит – не надо за мной. / Колея эта – только моя! / Выбирайтесь своей колеей». Не все из нас остались в профессии: кто-то сменил род деятельности, кто-то – страну, но то, какими мы стали, – результат его влияния.

 

«УНИВЕРСИТЕТ НЕ СОБЕС»

 

Ядро личности И. В. Фоменко – единство профессионального и этического. Его работы – пример взыскательного литературоведения. Так писали Борис Томашевский, Виктор Жирмунский, Лидия Гинзбург, Ефим Эткинд, Дмитрий Лихачев, Наталья Кожевникова, Михаил Гаспаров, труды которых он хорошо знал и рекомендовал студентам. В статьях (как и в жизни) был абсолютно доступен. Общение со школьниками и учителями научило думать о Другом, о читателе. Никакого менторства или всезнайства. В каждом материале умел увидеть проблему. Не любил априорных построений, всегда шел от текста, предпочитая трудоемкий, но доказательный путь. Обладая мощным классифицирующим умом, стремился понять, где типология, а где своеобразие. Это особенно проявилось в его докторской диссертации «Поэтика лирического цикла» (1990) – одной из лучших работ по циклизации. Был чуток к методологии, но не абсолютизировал ее. Полагал, что любая методология нужна, чтобы понять текст. В своей книге «Практическая поэтика» (2006) сумел преодолеть разрыв между филологической наукой и вузовским курсом, призванным знакомить студентов с незыблемыми научными истинами.

Когда исполнилось 70 лет, ушел из преподавания, оставаясь профессором кафедры и членом диссертационного совета. Мы уговаривали не уходить, но у него был свой аргумент: «Университет не собес». Думаю, основная причина была в другом. Надвигалась волна сокращений, на кафедре уже никто не работал с полной нагрузкой. Несколько лет он отдавал нам часть своей ставки. Наконец, уступив дорогу молодым, уехал к жене, дочери и внуку в Нью-Йорк, но каждый год прилетал, чтобы обсудить научные дела, сделать доклад, прочитать лекции (скучал по студентам). Он полюбил Америку, много рассказывал о ее культуре, образовании, медицине, жизни черных и белых американцев, эмигрантах из бывшего СССР, живущих в соседнем квартале. Они поселились с Лидией Павловной на берегу океана, в просторной уютной квартире, в окружении любимых книг, фильмов, картин, привезенных из России. Новый дом напоминал атмосферой дом в Чуприяновке, куда мы любили приезжать и где отмечали дни рождения Шефа (это стало его шутливым прозвищем). На своем 70-летии со стихами, песнями, шуточным спектаклем, признаниями в любви, когда гости стояли на головах, а тому, кто затягивал тост, предлагалось «больше не наливать», Шеф был по-мальчишески весел, как всегда остроумен и совершенно счастлив.

Помню, довольные, мы возвращались с конференции из Череповца. Пока аспиранты прогуливались по перрону в Вологде, сообщил, что хочет уйти с заведования. Представить другого на его месте было невозможно, и я стал возражать. Предупреждая ненужную дискуссию, сказал: «Ну, сколько мне еще осталось?..» Когда в феврале 2016 года я был у него в Нью-Йорке, этот вопрос уже не казался риторическим. Накануне отъезда старался запомнить его лицо, глаза, эту ладонь с изогнутым указательным пальцем, который в России часто бывал забинтован – то порез, то ушиб (более 60 процентов времени, как у всех деревенских жителей, уходило на жизнеобеспечение; когда успевал писать – непонятно).

 

Он кончил и двинулся к выходу. Вслед

Мария, сутулясь, и тяжестью лет

согбенная Анна безмолвно глядели…

 

О «Сретенье» И. Бродского я, аспирантом, готовил статью, а он ее правил с таким тщанием, будто это был его собственный текст. С того момента прошло девятнадцать лет. Мое отношение к Вам, Игорь Владимирович, не изменилось. Я считал и считаю Вас самым глубоким, тонким и профессионально одаренным человеком из всех, с кем мне довелось общаться. Ваша жизнь проходила, как сказал бы М. М. Бахтин, на границе своего и чужого сознания, была встречей с Другим, и в этой напряженной встрече заключалось Ваше предназначение.

 

P.S. Второй текст, посвященный памяти Игоря Владимировича Фоменко, читайте в следующем номере «Караван+Я».

А.Г. СТЕПАНОВ


Газета «Караван+Я» выходит на территории Тверской и Московской областей с приложением «Ярмарка объявлений». Работа, недвижимость, строительство, образование, туризм, бизнес – все, что вам необходимо знать, вы найдете у нас! Принимаются бесплатные объявления по телефону: 8(4822)788-139. Нужен больший эффект? Для Вас реклама и платные объявления! Тел.: 8(4822)788-798. Подробнее с правилами можно ознакомиться по ссылке.



Добавить комментарий

     

 

 

Список комментариев к статье

07.12.2016 10:31 Светлана
Все так. Спасибо, Саша!



Караван выходит в городах:

Тверская область
  • Андреаполь
  • Бежецк
  • Белый
  • Бологое
  • Вышний Волочек
  • Весьегонск
  • Жарковский
  • Западная Двина
  • Зубцов
  • Калязин
  • Кашин
  • Кесова Гора
  • Кимры
  • Конаково
  • Красный Холм
  • Кувшиново
  • Лесное
  • Лихославль
  • Максатиха
  • Молоково
  • Нелидово
  • Оленино
  • Осташков
  • Пено
  • Рамешки
  • Ржев
  • Сандово
  • Селижарово
  • Сонково
  • Спирово
  • Старица
  • Торжок
  • Торопец
  • Удомля
  • Фирово
  • ЗАТО Озерный
  • ЗАТО Солнечный
  • Тверь
  • Селигер
Московская область
  • Волоколамск
  • Дмитров
  • Дубна
  • Клин
  • Лотошино
  • Солнечногорск
  • Шаховская

 

Цирк Филатовых

Оформи подписку на газету "Караван+Я"